ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Отзвучали клики… излился восторг души народной, которая в этот миг по всей земле дала безмолвную клятву грудью стать за отчизну, забыв прежние обиды и зло, нанесённые России её царём и всей придворной шайкой грабителей-распутников.

В первые же три дня на сборные пункты явилось больше людей, чем было надо… А во всех других странах, даже в юнкерской, воинственно настроенной Германии, дело шло совсем иначе и мобилизация прошла с тем недобором, на какой рассчитывает обычно каждый генеральный штаб…

В России народ войны не ждал, не желал… К завоеваниям никто не стремился и никто о них не думал.

Но враг начал – и земля ополчилась. К сборным пунктам стали являться даже те, кто не был призван в первую очередь, не говоря о тысячах добровольцев, среди которых немалое место заняли девушки, женщины, мальчики двенадцати – пятнадцати лет, готовые стать на опасные места войсковых «бойскаутов»…

Под знаком патриотического народного подъёма состоялся созыв Государственной думы и Государственного совета, разъехавшихся было на летний отдых…

В речи перед избранниками народа и членами Государственного совета, собранными в царском дворце 26 июля 1914 года, Николай снова подчеркнул, что «мы защищаем свою честь и достоинство в пределах своей земли»…[590]

– Уверен, – сказал в заключение Николай, – что все, начиная с меня, исполнят свой долг до конца! Велик Бог земли Русской!

…Покончив текущие дела, подписав неотложные бумаги, назначения вроде облечения великого князя Николая Николаевича властью Верховного Главнокомандующего, Николай отбыл в свой летний тихий уголок…

Ещё одна прогулка по делам «державного представительства» ждала венценосного столоначальника – поездка в Москву.

Это дело Николай исполнил так же аккуратно и старательно, как всё, что творил во время своего двадцатидвухлетнего «сидения на троне»…

Выслушав тёплые, искренние, возвышенно звучащие приветы и обеты от представителей всех сословий, населяющих Москву, её уезды, всю Русь, перед лицом посланников всех союзных держав Николай говорил о «миролюбии русского народа, о его личном нежелании воевать, о его стремлениях найти подкрепление душевных сил в молитве у святынь московских»…

Новая речь императора всероссийского особенно уместно прозвучала здесь, в стенах древнего Кремля Московского, где каждый камень хранит отзвуки великих и прекрасных дел общеземского разума, души всенародной… Где каждая пядь земли, политая русскою кровью, – святыня для каждого мыслящего человека, не только для славянина и москвича».

– Русский народ единодушно откликнулся на мой призыв: встать дружно, всей Россией, откинув распри, на защиту родной земли и славянства…

Действительно, народ откинул распри, забыл партийную рознь и национальные счёты…

Их не забыл только он сам, Николай Романов, как мы уже видели выше…

Слова и приёмы кончились…

Началось огромное, гигантское, но всё же будничное дело ведения самой войны…

…Передо мною лежит несколько богато изданных книжек, написанных личным секретарём бывшего царя, генерал-майором Дм. Дубенским[591], выпущенных в свет министерством императорского двора…

Кажется, не может быть более благоприятствующего документа, как это сверхофициальное издание; и в тех сведениях, какие оно даёт, сомневаться нельзя…

А между тем – всё, что написано на сотнях страниц этих книг, тиснутых на меловой бумаге, с великолепными фототипиями, всё это, начиная с портрета бывшего царя и до последнего слова, им сказанного, говорит о мелочном облике того, кто волею случая стоял во главе России в эти великие годы мировой борьбы народов.

Можно подумать, что книга написана не усердным холопом-секретарём, а тонким, злым юмористом, решившим серьёзно, даже с пафосом говорить о таких вещах, которые могут вызвать только улыбку презрения или жест сожаления у каждого из здоровых людей.

Первая поездка на фронт состоялась 20 сентября, через два месяца после открытия военных действий, и длилась всего пять дней.

Вторая – одиннадцать дней, с 21 октября по 2 ноября.

В то время, как мы читали, что король Италии, посещая фронт, постоянно находится чуть ли не на линии фронта огня, входит в малейшие подробности, Николай ограничивался тем, что в своём роскошном поезде доезжал до Ставки, вполне безопасной в отношении нападений со стороны врагов.

Со своей многочисленной свитой прихлебателей, помогающих Николаю нести тяжесть царских обязанностей, всегда сопровождаемый изобличённым изменником, военным министром Сухомлиновым, царь вносил только лишнее напряжение и беспорядок в суровый уклад тяжёлой боевой жизни, которая даже на Ставку наложила свою освежающую мощную печать…

Хотел было царь явиться туда и со своим немцем Фредериксом, и с «немецким святым» Гришкой Распутиным… Но против этого восстал взбалмошный, жестокий, но всё же прямой и честный Верховный Главнокомандующий Николай Николаевич…

И, конечно, если зависть подтолкнула Николая сместить своего опытного родича и самому в слабые руки взять жезл Верховного Главнокомандующего, то немало этому безрассудному решению помогли происки против великого князя со стороны царицы и её присных с Распутиным во главе…

Но об этом после.

Покончив с подписанием целого вороха бумаг, присылаемых в Ставку из Петрограда министрами, царь, как гласит официальный отчёт Дубенского, «посещал полки, несущие сторожевую службу при Ставке, обходил сторожевые посты и здоровался с донцами-казаками и гвардейцами-кавалеристами»…

Словом, всё, как полагается делать… во время больших летних манёвров…

«24 октября, днём – Николай обошёл все помещения лейб-гвардейского Гусарского полка и конюшни».

25 октября той же чести удостоились конюшни и все помещения лейб-гвардейского Конного полка…

Здесь Николай, после двух только месяцев войны, проронил:

– Рад видеть мою дорогую конную гвардию во время похода после первой половины войны и выдержанных ею геройских битв!..

Это было сказано полкам, только что потерпевшим полный разгром в Восточной Пруссии, сказано в первые дни войны, когда грядущее ещё было темно и мрачно…

А Николаю уже мнилось, что мировая бойня прошла половину страшного пути и вступает во вторую, заключительную фазу!..

Согласно записям придворного летописца, царь не ограничился посещением полковых конюшен, казарм и офицерских собраний на боевом фронте…

Он объезжал и тыловые города, посещал крепости: Осовец, Ровно, Брест, Белосток, Ивангород, Гродно, Люблин, Седлец…

Все те укрепления и места, которые потом были взяты врагом… Частью – по прямой измене среди немецких вождей русского народа, частью по недостатку снарядов…

Обходил Николай и лазареты, переполненные ранеными, измученными людьми. Давал им кресты, медали… Всё, как полагается по уставу и церемониалу.

Вот, например, разговор, отмеченный в «летописи» как особенно трогательный и значительный.

– Как ты был ранен? – спрашивает царь ефрейтора Василия Чекмарёва.

– Ручной гранатой, ваше величество!

– А вы разве близко так сошлись?

– Да вот, маленько подальше, как ваше величество стоите передо мною! – наивно ответил раненый, вероятно, удивлённый, что царственный вождь не знает, на каком расстоянии можно получить рану от разрыва ручной гранаты…

– А ты какой губернии?

– Костромской, ваше величество…

– А видел меня, когда я был в Костроме в 1913 году? – не утерпел, задал вопрос Николай.

Вот тяжелораненый, Кузнецов.

– Как ты себя чувствуешь?..

– Теперь легше стало! – ответил Кузнецов. И, видя, что царь не говорит о грозной войне, кипящей там, на фронте, не вспоминает о семье воина, оставшейся где-то в тёмной, задавленной деревенской глуши, сам добавил: – Поживём, опять пойдём сражаться с ерманцами. У нас там, в Расее, братья и отцы осталися…

вернуться

590

Полный текст этой речи см. в Приложении II в конце книги.

вернуться

591

Дубенской Дмитрий Николаевич (р. 1857) – генерал-майор, редактор журнала «Летопись войны 1914 – 1917», состоял в свите Николая II в качестве историографа.

70
{"b":"121244","o":1}