ЛитМир - Электронная Библиотека

Глава 3

Рябиновского отношения губернатора Боброва и фабриканта Андрея Никитина, естественно, тревожили, но не пугали. Он с рождения был созданием хитроумным и хорошо знал тот факт, что два человека, жизненная энергия одного из которых направлена на разрушение и воровство, а другого — на созидание и заботу о людях, ему подчиненных, не смогут долго быть вместе. Должен произойти момент разрыва, который Рябиновским с милой улыбкой на лице мягко подготавливался. И Бобров с Никитиным, слепо ведомые сатанинским талантом Рябиновского, и впрямь разрушались в пух и прах.

Однажды на очередной некруглый «юбилей» губернатора (ему исполнялось пятьдесят шесть лет) было, как обычно, приглашено множество народа изо всех регионов области и даже из самой Москвы. В этот день у центрального городского Дворца явились в длинный ряд служебные «Волги», новенькие ведомственные и личные иномарки гостей праздника. Вышколенные по такому случаю работники Дворца явились пред глазами гостей, как никогда, отутюженными и трезвыми. Одного лишь монтировщика сцены дядю Ваню специально в этот день не вызывали на работу, дабы он не испортил праздник, поскольку ни при каких обстоятельствах не мог обойтись без того, чтобы ежедневно к вечеру не напиваться в стельку. Большой торжественный концерт подготовили коллективы самодеятельности Дворца, а на «десерт» должна была выступить столичная знаменитость, специально приглашенная, дабы потешить самолюбие Боброва.

Концерт долго не начинался, в зале и за кулисами уже нервничали. Те из гостей, кто пришел вовремя, томились в душном зале, а в это время Бобров, не торопясь, попивал коньячок в кабинете директора ДК с особами, к нему приближенными. Минут через сорок после объявленного срока начала концерта губернатор наконец вошел в зал и был встречен бурными овациями с вставанием всех зрителей со своих мест. Принимая знаки обожания как должное, Бобров прошел на первый ряд, уселся в кресло и махнул рукой, стартуя начало.

Занавес открылся под торжественные фонограммные фанфары, и на сцену на негнущихся ногах вышли ведущие. Одна была в безвкусно сшитом по такому случаю новом блестящем платье, а другой — в потасканном фраке, вероятно, реквизированном еще у буржуев революционными матросами. Они начали по папке читать поочередно вехи жизни именинника, а зрители в зале делали вид, что им это интересно. После затянувшейся на час с лишним торжественной части с вручением ордена губернатору, одами в его честь и кадрами кинохроники начался концерт. Самодеятельность Дворца культуры, пользуясь случаем, пыжилась показать свои достижения, потому что Бобров не слишком-то часто жаловал подобные учреждения своими посещениями.

Но непривычный к такого рода развлечениям, Иван Петрович уже после выступления хора ветеранов с плохо слепленной песней «Мы славим тебя, губернатор», которая последовала за танцевальным прологом в исполнении детского танцевального ансамбля «Эксперимент», заскучал и широко зевнул. Вначале он развеселился, когда ведущий от волнения объявил не «Эксперимент», а «Экскремент», но, когда дети начали танцевать, опять заскучал.

Тем временем хор ветеранов допел здравицу в честь губернатора и решил «блеснуть» классикой в своем исполнении. Замахнулись аж на Глинку. Бобров в гимне в его честь еще кое-как простил хору огрехи в пении, но во втором произведении какофония голосов стала совершенно невыносимой и напоминала скрежет несмазанных дверных петель. Третья песня хора ветеранов последовала сразу после второй, тянувшейся по ощущениям минут сорок. Бобров вспотел и подозвал директора Дворца культуры. Тот сидел на краешке стула недалеко от кресел почетных гостей, как постовая собака Шарик, готовый сорваться с места по мановению пальца хозяина. Он не сводил испуганных глаз с губернатора и, когда тот глянул на него, согнутый, как знак вопроса, подполз к Боброву.

— Слышь, ты, как бишь тебя там, — обратился губернатор к директору Дворца культуры.

— Евментий Ваганович, — робко напомнил своё имя директор.

Но губернатор его не услышал.

— Слышь ты, как тебя там, что это за ерунда? — спросил Иван Петрович. — Это что за хор туберкулезного отделения психбольницы?

Надо отдать должное губернатору — хор и правда пел нестройно. Сказывались волнение от оказанной им чести и почтенный возраст исполнителей. Окружение губернатора громко и весело рассмеялось его шутке, что еще больше сбило хористов.

— Это ветераны войны и труда, — испуганно ответил Евментий Ваганович, — лауреаты областного конкурса…

— Ты что, недоделанный, телевизор не смотришь? — грозным шепотом вогнал директора в состояние комы губернатор. — Сначала какие-то кривые топотушки показал, теперь этих мастодонтов выставил! Сдаётся мне, пора тебя на пенсию отправить!

При этих словах Евментий Ваганович, который был ровесником губернатора, потерял дар речи. Он так старался угодить, что готов был сам лечь в приемной вместо коврика, и вот получил результат, прямо противоположный своим стараниям. А ведь еще хотел, дурак, аппаратуру новую попросить к юбилею Дворца. Теперь как бы и впрямь пинком под зад не выгнали.

— Гони к черту всю твою самодеятельность, — приказал губернатор, — давай московскую звезду на сцену.

— Но у меня еще трио «Поцелуи», Иван Петрович, — прорезался козлетончик у директора, — танцевальный ансамбль «Юность рассвета», тоже лауреаты премии…

— Что ты мне тут задвигаешь? — нахмурил брови областной «папа». — Я непонятно сказал?

— Будет исполнено, Иван Петрович, — испуганно кивнул Евментий Ваганович и, по-плебейски согнувшись, задом попятился к запасному выходу.

Там он как ошпаренный метнулся на сцену, за кулисами которой томились самодеятельные артисты, тешась надеждой, что сегодня они наконец-то покажут свое искусство губернатору и получат долгожданное финансирование. Но их поганой метлой выгнали со сцены, не дав даже посмотреть из-за кулис, как поет приглашенная столичная звезда.

С правой стороны от Боброва сидел Андрей Егорович Никитин, слева жена губернатора Ада Арсеньевна, а рядом с ней почетный гость из столицы, потомок академика Ротмана, депутат Государственной думы Андрей Яковлевич Лазарев. Поскольку в нашем повествовании он играет роль эпизодическую, то и живописать его нет смысла. Депутат сопел, хмурил брови и думал о банкете. Локтем к локтю рядом с этим значительным человеком восседал, как всегда, улыбчивый Ко-Ко Рябиновский со своей дражайшей половиной.

— Напомнишь мне через пару дней, — надменно сказал Бобров Рябиновскому, — я распоряжусь, чтобы этого шута отправили на пенсию.

Иван Петрович указал перстом на творящееся на сцене «безобразие» и погрозил.

— Хорошо, — кивнул Ко-Ко, думая, что делать этого он не будет.

Рябиновский не станет напоминать губернатору о том, что нужно уволить недостойного Евмения Вагановича, а завтра же, заваленный новыми делами, Бобров и сам об этом забудет. Да, конечно, это было правдой, что директор ДК поотстал от времени, сам не понимает, что делает, зато он хороший соглядатай и, кроме всего прочего, тоже вырос на грядке семейства Рябиновских. А то, что губернатор сильно попугал Евмения Вагановича, это даже хорошо и пойдет ему на пользу. Испуганный директор будет вдвое больше стучать и доносить. Так подумал хитроумный Ко-Ко. В это время ветеранов гнали со сцены, не дав им допеть четвёртую заключительную песню.

— Зря ты так, — жестко сказал губернатору Никитин, — у нас хорошие коллективы самодеятельности во Дворце есть, стоило бы на них посмотреть.

Сказано это было достаточно громко, тоном не подобострастным, как привычно говорило все окружение губернатора, что пробудило от сна дремлющего в своем кресле депутата Лазарева. Он слегка пригнулся вперед, чтобы увидеть наглеца, смеющего давать советы губернатору в таком тоне, и вопросил у Рябиновского намеренно так, чтобы этот наглец его тоже услышал:

— Кто это, Ко-Ко?

Рябиновский, в душе торжествуя, что депутат заметил привилегированное положение выскочки, пожал плечами и тихо ответил в самое ухо московского гостя:

4
{"b":"121251","o":1}