ЛитМир - Электронная Библиотека

А что с малою силою отважились на поход — в том не они повинны. Где им было собрать большую?

Днями решил Святослав заехать к Самошке. Думал вознаградить кузнеца за спасение — конюшенным своим сделать или даже вотчину выделить.

Самошки дома не случилось: сказали, что из кузни своей не выходит, но и не мастерит ничего. Бродит тенью по ней или сидит, забившись в угол. Встретила Святослава Агафья. Сдержанно поклонилась, пригласила в горницу. Горница просторная, а посередке длинный стол от стены до стены и лавки вокруг.

Присел князь на лавку, не знает, с чего начать разговор. Огляделся, с горечью подумал: «Не тесно теперь вдвоем за таким столом».

Агафья стояла строгая, суровая, скрестив на груди руки. Святослав потупился, хотел сказать что-то, но Агафья вдруг произнесла просто и грустно, словно поняла его думы:

— Не надо, князь. Разве ж не понимаю, что с чистым сердцем пришел? Но кручиной беды не избудешь. От чужого взгляда свое горе — больше, от чужого утешения — горше.

Ушел Святослав, так ничего и не сказав. Подумал про себя: «Вотчиной хотел одарить, недоумок. За сынов перед Самошкой и княжеством не откупишься…»

Эх, если б мог он все, чем владеет, отдать Самошке, Агафье, всему люду русскому. Душу свою отдать.

Берите, люди, если она поможет вам в трудный час!

— Веришь ли, — признался он Путяте, — даже во сне битва чудится. Словно сюда, в мой терем, пришла она. И мужи павшие с укором смотрят: мол, ты, живой, скажи слово за нас. А я не могу. Словно прощения у них хочу выпросить.

— Хочешь, о Бояне тебе расскажу? — спросил Путята.

Взял Путята гусли на колени, провел тонкими перстами по струнам и начал неторопливо, слова растягивая, сказ выговаривать. Голос у него глухой, протяжный, древний какой-то. Стариной седою от него веет. Чудится, что и сам Путята стал вдруг древним старцем, много веков на земле живущим.

— Это было в годы прежние, времена стародавние. Брел по дороге слепец-детинушка с сумой переметною, посохом путь прощупывал. Встретился ему древний старик. Может, ему и сто лет, а может, и тысяча.

— Какого роду-племени и куда путь держишь, молодец?

— Бояном звали, когда зрячим был. Иду куда — не знаю, в очах темная ночь.

Сказал ему старинушка:

— Прозреешь ты, молодец, и будет взор твой острее стрелы и шире чиста поля.

— А ты откуда знаешь? — обрадовался слепец.

— Я все знаю, — ответил старик. — Где солнце ночует и сколько звезд на небе, который камень всем камням отец, сколько народов на свете живет и сколько трав на земле цветет. Потому и зовусь Ведуном.

Дал он Бонну гусли — Вещие Струны — и сказал:

— Не снимай их с плеча, пока не прозреешь.

И пропал. Сколько ни звал его Бонн — не откликнулся старинушка.

Долго странствовал Боян по свету, но как был слеп — так и остался.

Однажды пришел он к большой горе. Вершина ее в облаках тонет, и к той вершине тропка ведет. Побрел слепец по ней.

День идет, два идет, а тропка все выше и выше вьется.

На третий день пахнул ему на грудь ветер подоблачный и тучка в ногах заплелась.

Остановился Боян.

Сел на камень, закручинился: нету дальше ему пути.

— Где я?

И отвечает ему Ведунов голос:

— На Ведуновой горе.

— Эх, Ведун, — укорил его слепец. — Зачем обманул ты меня? Уж я сед, а в глазах та же ночь темная.

И сказал Ведун:

— Сбрось пелену с глаз невидящих и посмотри. Видишь землю отцов твоих?

Открыл веки Боян и вдруг увидел вдали Киев-град, башни сторожевые, десятинный храм в двадцать пять золоченых куполов. На реке невод рыбаки тянут, а в нем рыба кипит и серебром переливается. Босоногие бабы, подолы за пояс подобрав, белье полощут. А вокруг ребятишки плещутся.

Увидел поля широкие, глаза озер в дубравах-ресницах. А на поле пахари коней понукают, оралом теплую землю вспарывая.

Увидел леса дремучие, будто шкура медвежья они вдаль распластались.

Вьются по ним дороги и дороженьки, тропки и тропочки, прячутся деревеньки у студеных речек.

— Вижу! — закричал Боян и понял вдруг, что он слеп по-прежнему. — Ведун! — вскрикнул он. — Зачем ты посмеялся надо мной?

Никто ему не откликнулся.

Поднял он гусли — Вещие Струны — и хотел с горя разбить о камни. Но запели струны, и услышал он голос Ведуна:

— Теперь ты прозрел, Боян, внутренними очами своими. Другие люди видят только то, на что посмотрят, а перед твоим взором откроются тайны земные и небесные. Возьми гусли и сказывай людям под их рокот, что видишь очами души своей.

И стал Боян песнетворцем великим на Руси.

Путята умолк, продолжая задумчиво перебирать струны.

Святослав простонал в отчаянии:

— Нет у меня силы Бояновой…

— Кто знает? — грозно поднялся Путята. — Обида и нарекания свет тебе заслонили. Только и печалишься из-за похода несчастного. А ты не о нем помысли — всю землю взором окинь.

ПЕСНЯ ГНЕВА

Что есть песнетворство? Стремление юной души к мудрости, а мудрой — к юности.

Открылся перед Святославом весь сказ его.

Слепы люди: когда в гору идешь — только гору и видишь. А как с вершины назад оглянешься — весь путь пройденный перед тобой. И Святослав теперь как будто с горы Ведуновой весь путь свой окинул.

Нет, не хвалебным сказам Бояна Вещего будет следовать он. О жестокой године поведает.

Не время ли нам, братья,
начать старинным ладом
скорбную повесть
о походе Игоревом,
Игоря Святославича.
Начаться же песне
по нынешним былям,
а не по запевам Бояна.
Тот вещий Боян,
если кому хотел песню сложить,
то растекался мыслью по древу,
серым волком скакал по земле,
сизым орлом парил в поднебесье.
Помнил, как сказывал,
первых времен
раздоры…

От них, от этих первых раздоров и войн и стала хиреть, разоряться Русь. Еще тогда…

Да, ко князьям обратит он гневное слово свое. Пусть видят, что творят. Царьками стали в своих землях, об общей нужде не помыслят. Тот же галицкий Ярослав, гроза королей западных, какую силу имеет! Или суздальский Всеволод Большое Гнездо? Как Путята сказал, может он веслами Волгу разбрызгать и Дон шеломами вычерпать. Или Рюрик, по-неправому владеющий всей киевской землей при живом киевском князе? Коли их дружины воедино слить — половецкие ханы из степей бы своих не показывались… Словно туманом окутанный, жил Святослав. Ни о чем, кроме песни, помыслить не мог. Часами сидел недвижно, ища слово нужное, так и сяк твердил его про себя, укладывая в напев.

…На реке на Каяле
тьма свет покрыла.
По русской земле
простерлись поганые,
как барсово жадное племя.
Уж покрылась позором слава,
Уж пало насилье на волю…

Лихорадит Святослава, дают себя знать старые раны. Старательно выписывает он строку за строкой на жестких листах из телячьей кожи, и будто груз с души спадает, будто все боли и горести его в песню выливаются. К отмщению зовет она. Грозным судией встает Святослав перед князьями:

Неправыми жребиями
владенья себе порасхитили!
Где ваши золотые шеломы
и копья польские,
и щиты?
Загородите полю ворота
своими стрелами,
за землю русскую,
за раны Игоря,
Храброго Святославича!..
15
{"b":"121257","o":1}