ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Значит, ты того же мнения, что и твой отец…

— И я! — радостно восклицает Хильда.

Я во второй раз наполняю бокалы. Говорю медленно. Снова повторяю свои соображения. И когда наконец объявляю: «Отцом буду я…» - мне кажется, что юная немка сейчас бросится мне на шею. Жанна сразу же заявляет, что это невозможно.

— Ты никогда не занимался детьми, а теперь вдруг начинаешь принимать решения… Ты не знаешь Натали… Ты никогда не жил с ней под одной крышей…

Я кротко возражаю…

— Это она никогда не жила со мной… Жак понимает, что я хочу сказать, ему неловко.

— Ты не боишься осложнений?

— Только если кто-нибудь из моих наследников станет протестовать… Не думаю, чтобы Жан-Люк…

— Жан-Люка это мало интересует… Я сам поеду к нему и поставлю его в известность… Может быть, твои американцы?.,

— Это я беру на себя…

Возможно, еще возникнут мелкие затруднения, но основное улажено.

— Вы все согласны?

Жак искренне соглашается, Хильда шепчет:

— Я еще не имею права голоса. И все же я всегда с Натали…

Жанна молчит, она как будто сразу постарела. 

— Я полагаю, ребенок будет жить здесь?

— Да. Я приглашу няньку. Переделаю твою прежнюю комнату…

У нее сжимается горло, она с трудом выговаривает:

— Ладно… Раз все…

Она не заканчивает. На глазах у нее слезы. Я снимаю трубку и вызываю бульвар Распай. Долго слушаю гудки и уже хочу положить трубку, когда раздается голос Натали.

— Ты спала?

— Нет… Ну как?

— Мы все здесь…

— Отец тоже?

— Да…

— И Хильда?

— Я торопился сообщить тебе, что все согласны…

— Даже Жанна?

— Да, и Жанна тоже.

— Скажи им, что я рада… Скажи Хильде, что я хотела бы повидать ее прежде, чем лягу…

Они ушли все вместе. Я поцеловал Жанну в обе щеки, шепнул ей на ухо:

— Прости меня… Я должен был это сделать…

— Может быть, ты и прав…

Они втроем вошли в кабину лифта.

Немного позже я все рассказал мадам Даван, она очень взволнована.

Между нами ничего не происходит. И уже никогда ничего не произойдет, зато в доме появится ребенок.

Глава восьмая

Пэт умерла в сочельник. Болезнь развивалась слишком быстро, и операция дала лишь недолгую отсрочку. По мнению доктора Фейнштейна и профессора Пендертона, для нее это было лучше.

Я не полетел в Нью-Йорк на похороны, хотя уже почти поборол себя и едва не сел в самолет. Думаю, мне еще рано знакомиться с моей невесткой, Бобом, его братом и сестрой.

Они сообщили мне о смерти Пэт через Эдди. Он пошлет цветы от моего имени. Элен и ее старший сын, кажется, справляются, оба много работают.

Я написал им и пригласил их во Францию на будущее лето.

Но лето еще далеко, а рождество я провожу в одиночестве. Жак и Хильда поженились в ноябре и поехали к Жан-Люку в Межёв. Я не выезжаю из Парижа. Не выхожу из дома. Хотел бы пригласить Кандиля пообедать со мной, но не решаюсь. Довольствуюсь тем, что подолгу говорю с Довилем.

Картье передаст все мои подарки, которые я выбирал целых два часа.  Как и в прошлые годы, я не забыл служащих. Эмиль, мой шофер, получил великолепную пенковую трубку. Он объяснил мне, что будет курить ее только дома, вечером, потому что пенковую трубку не следует курить на воздухе.

Повар получил серебряный портсигар, его жена — золотые часики.

Уборщицам и всем служащим банка я подарил конверты с деньгами.

Вечером, сидя в своем кабинете, я впервые чувствую себя одиноким. Читать мне не хочется. Само собой разумеется, рождественской елки в доме нет. Я не ем ни индейки, ни гусиной печенки. Наконец направляюсь в спальню. Мадам Даван встает.

— Почему бы вам не посидеть со мной?

Она не без колебаний опускается в одно из кожаных кресел, я сажусь в другое. Может быть, желая придать себе уверенности, я зажигаю сигару.

Мы болтаем. Потом часы бьют двенадцать раз, и мы, замерев, молча смотрим друг на друга.

Нянька — швейцарка, окончила одну из лучших школ в Валэ и носит форму этой школы: блузу в узкую белую и голубую полоску и очень кокетливый чепчик.

Натали была права: она родила мальчика. Доктор Жориссан тоже был прав, потому что роды прошли без малейших осложнений.

По совету Террана она вернулась на бульвар Распай, поскольку полиция могла для вида начать расследование.

Я провел довольно веселые минуты на площади Лувра, в мэрии 1-го округа, но не хотел бы пережить их снова. Я постарался запомнить все инструкции Террана, который не очень-то меня обнадеживал.

— Во всяком случае, они не могут забрать у тебя ребенка и поместить его в воспитательный дом… Они могут не признать тебя отцом и потребовать, чтобы ты усыновил ребенка, больше тебе ничто не угрожает.

Я направляюсь в Отдел записи гражданского состояния. Какая-то старая дама в сопровождении двух более молодых женщин, наверное дочерей, пришла заявить о смерти мужа. Служащий мэрии не торопясь снимает копию со свидетельства, выданного врачом. Старая дама сморкается, вытирает глаза.

Светит солнце, распускаются почки, и деревья словно окутаны бледно-зеленым маревом.

— Слушаю вас, мосье, — говорит мне служащий, когда три дамы направляются к двери.

Я подаю ему свою визитную карточку, деловую карточку, на которой обозначен мой адрес и мое звание. В его взгляде сразу же появляется любопытство.

— Вы хотите сделать какое-нибудь заявление?

— Да.

— О смерти?

— О рождении…

— У вас есть удостоверение врача?

— Роды произошли без врача…

Он смотрит на меня еще внимательнее, с удивлением.

— Но с акушеркой?

— У меня нет никакого удостоверения.

— Кто отец ребенка?

— Я.

Как я и ожидал, он слишком молод, в его глазах мужчина семидесяти четырех лет может быть только немощным стариком.

— Вы женаты?

— Был женат три раза…

— Ребенок от вашей третьей жены? 

— Нет. Я разведен со всеми тремя…

— Это незаконный ребенок?

— Законный, раз я его признаю…

— Мальчик?

— Да… Можете записать: Ив Жак Франсуа Перре-Латур.

Натали просила меня дать имена в таком порядке. Не знаю, с чем связано для нее имя Ив. В нашей семье никогда не было Ива, и у нас нет никаких корней в Бретани. Жак — в честь ее отца, а Франсуа идет последним.

— Имя матери?

— Я его не знаю… Он так и подскочил.

— Но вы не можете не знать…

— Предположим, официально я не знаю его…

— Где произошли роды?

— Тоже не знаю…

— С вашего разрешения, я сейчас вернусь.

Сбитый с толку, он решает посоветоваться с кем-то из начальства. Он идет в соседнее помещение. Немного погодя в комнату заходит человек постарше, чтобы не оставлять меня одного. Потом появляется молодой служащий.

— Вам придется подождать. Сейчас узнают, у себя ли господин мэр.

Я жду, сидя на скамье, всего минут пятнадцать. За мной приходит курьер и ведет меня во второй этаж. Мы проходим через приемную в большой кабинет. Мэр встает, протягивает мне руку и бормочет:

— Рад познакомиться…

Это плотный человек с умным, симпатичным лицом.

— Садитесь, прошу вас…

Кабинет обставлен мебелью в стиле ампир, как и у меня, с той только разницей, что здешняя мебель — современная подделка. Солнце играет на бронзе и на большой стеклянной пепельнице. Мэр курит трубку.

— Заведующий Отделом записи гражданского состояния сказал…

Ему неловко, как и мне. Даже более неловко, потому что я перестал бояться.

— Если я правильно понял, вы желаете признать себя отцом ребенка, не сообщая фамилии матери?

— Совершенно верно. У меня серьезные причины на то, чтобы фамилия матери не упоминалась в официальных свидетельствах…

— Но, как мне сказали, у вас нет даже удостоверения врача, который принимал роды…

— Врача не было…

— И акушерки тоже?

Я молча смотрю на него.

— Словом, эта женщина родила одна?

27
{"b":"121272","o":1}