ЛитМир - Электронная Библиотека

1. Стихи автора книги.

"Да, — молча кивнул Драганов. — Сколько погибло человек из нашего выпуска? Ты помнишь?"

"Уже пять, — отозвался Довженко-Змай. — Трое военных, двое гражданской службы… Ты теперь улетишь с Сумерлы, Войко?"

"Нет. Но в конце лета соберу экспедицию и пойду за Третий Меридиан. На год, может — на два, не знаю. Буду искать артефакты Рейнджеров. Может быть, снова приедет Беннет, мы в прошлый раз неплохо поработали."

"Мне жаль, Войко,"- закончил генерал-губернатор, поворачиваясь наконец.

— Сергей Константинович, — приоткрылась дверь, появился дежурный офицер, — капитан Бельков только что передал — он ждет вас в тюрьме.

— Да, я сейчас еду. Машину, поручик, — Довженко-Змай оттолкнулся от подоконника. — Поедешь со мной?

— Полечу в лагерь, — покачал головой Драганов, поднимаясь на ноги. — Подвези до аэродрома, по пути ведь.

— Конечно, одевайся.

* * *

— В какой он камере?

Дежурный полицейский, вытянувшись в струнку, отрапортовал:

— Пятая камера, господин штабс-капитан.

— Откройте, — приказал Бельков и положил на стол фуражку.

— Да, господин штабс-капитан, слушаюсь, — полицейский полез в сейфовый шкаф, потом повернулся и неуверенно спросил: — Господин штабс-капитан?

— Да.

— Разрешите задать вопрос?

— Конечно.

— Это правда… — полицейский смешался. — Это правда, что он… что он нанял вабиска — и помогал им произвести тот взрыв?

— Правда, — кивнул Бельков. Тогда полицейский, подумав, взглянув прямо в лицо своему начальнику и обстоятельно разъяснил:

— Тогда я прошу вас, господин штабс-капитан, снять меня с поста и разрешить отгул. Я нахожусь при оружии и у меня ключи от его камеры… Я боюсь, что нарушу присягу, господин штабс-капитан. Я всегда был хорошим полицейским, вы знаете… и тут у нас немного работы. Но тогда, в тот раз, я помогал соседям хоронить их дочку. Такая красивая и умная была девочка, она бы закончила школу в этом году… У меня самого оба сына ходят туда же. Так что я прошу вас официально, господин штабс-капитан.

Бельков слушал очень внимательно. Затем кивнул:

— Да, конечно. Вы можете быть свободны. Ему все равно некуда бежать…

…Карев поднялся е кровати быстрым движением, уже глядя в сторону двери. Сел, вцепившись в откидную койку обеими руками и облизывая губы. Глаза его поблескивали двумя искорками в свете дежурного плафона. Бывший глава совета директоров выглядел сейчас загнанно к жалко, почти раздавленно.

Бельков аккуратно закрыл за собой дверь и встал, прислонившись к косяку плечом, скрестив на груди руки. Он стоял молча, не сводя с арестованного взгляда, и под этим взглядом Карев начал ерзать, облизывать губы все чаще — и наконец нервным голосом, с каким-то даже вызовом, бросил:

— Вы меня не запугаете, штабс-капитан, не запугаете!

— Да ты сам себя запугал, дальше некуда, — брезгливо сказал Бельков, подходя ближе. Еще молча достоял, глядя, на корчащегося против своей воли Карева сверху вниз. — Знаешь, что? Я уже довольно долге работаю в полиции. И мне никогда — слышишь, ни-ког-да! — не хотелось бить арестованных. И не приходилось. Даже когда три года назад я арестовал одного из вашей компании, пытавшегося убить генерал-губернатора… тогда ещё просто мальчика Серёжку… даже тогда мне не хотелось ударить его. Я полицейский. Я арестовываю, а не караю, карать — дело суда. И он тебя ждет, будь уверен… но я не об этом сейчас. Просто мне в эту секунду впервые в жизни хочется не просто ударить арестованного, а избить его — до полусмерти, и это все равно будет очень маленькой платой за тех, кого ты убил руками иррузайцев. Просто как человеку хочется, как нормальному человеку… — и кулак Белькова со страшной силой впечатался в лицо Карева, отбросив его к стене так, что послышался глухой стук. — Как хорошо-то… — пробормотал штабс-капитан, потирая костяшки пальцев, — чудо до чего хорошо… — заливаясь кровью и с ужасом следя за руками полицейского, Карев сел на кровати. — Я пытаюсь понять, чего тебе не хватало? Ради чего ты убил двадцать восемь детей? Чем же ты будешь оправдываться перед собой?

— Двадцать семь детей, — гнусаво сказал Карев. Бельков покачал головой:

— Двадцать восемь двадцать восемь… Ты еще не знаешь — кажется, твоему сыну было двенадцать лет?

— Было? — сорвался в хрип Карев. — Как…

— Когда он узнал, что ты сделал, он застрелился, — пояснил Бельков. — Зря конечно. Он не виноват, что его отец такая сволочь. Позавчера, у себя в спальне… Ну так за что, ради чего ты их убил? Неужели ради денег, тебе что, не хватало того, что у тебя было?!

Раскачивавшиеся на кровати Карев вдруг выпрямился — и теперь уже штабс-капитан отшатнулся, пораженный тем, какое у арестованного было выражение лица. А тот заговорил, скалясь и отрывисто бросая слова и фразы:

— Что? Ради денег? Нет, не ради денег… не ради денег, плевать я на них хотел… Думаете, только вы, дворяне, прослеживаете свои идиотские родословные? Вот уж нет… Я тоже кое-что о себе знаю… Мой предок — еще тогда, до Третьей Мировой — владел половиной добычи нефти в вашей России. Он был не просто богат. У него была власть и возможности. А ваши проклятые предки в те годы нищенствовали, потому что были глупцами, вот и все… И с американцами он бы договорился, договорился бы и жил не хуже, чем раньше, может, даже лучше… Но как же, нет! — Карев забулькал горлом, из его глаз брызгала ненависть, обжигавшая расплавленным свинцом. — Вам моча в голову ударила! Имперцы, сверхлюди, сучары… начали эту войну… не задавили вас совсем вовремя… не перебили, не выморили дочиста, пока было можно… Вы все разрушили! Все, дочиста! Все планы! Весь мир! Ради своей поганой чести… Конечно, что вам было терять! А другие потеряли все! Но я — я про это знал и помнил! Если бы ты мог понять, как я вас ненавижу! И вас самих! И вашу жизнь! И ваши корабли! И ваши лицеи! И вашу армию! И вашу науку! И… и… — он захрипел, плюнул на пол. — Будьте вы прокляты! Ну ничего! Я не один такой и не последний! Мы подождем! Мы потерпим! Все равно будет наш час! Тогда вы за все заплатите! За всех! Тысячу лет будем ждать! Десять тысяч! Но наш час придет! Наше время настанет! — Карев был жалок и страшен, он снова прохрипел: — Будьте вы прокляты!

— Проклят будешь ТЫ, — Бельков оправился от изумления и был очень спокоен. — За детей, которых ты убил. Тебе недолго осталось — и все эти оставшиеся тебе дни ты будешь носить на себе это проклятье. Оно не от меня. Оно от нашего мира, в котором тебе нет места…

…Генерал-губернатор сам открыл изнутри дверцу машины, и та, при поднявшись и, набирая скорость, бесшумно двинулась в сторону дворцового комплекса. Довженко-Змай молчал довольно долго, потом спросил неловко:

— Ты ударил его?

— Да, — Бельков поморщился. — И теперь мне противно… Не надо было этого делать. Не сдержался.

— Не сдержался, — согласился генерал-губернатор. — Ты прав, не надо было так. Это от злости на самого себя. По большей части, — и он откинулся на спинку, послушно повторившую форму тела. — Только ты себя зря винишь. Такое предвидеть было трудно.

— Это не имеет значения, — Бельков смотрел в окно. — Полицейский обязан делать свою работу.

— Как же мы все-таки недалеко ушли от грязи прошлых времен, — вдруг сказал генерал-губернатор. — Казалось бы, навечно изгнали саму мысль о возможности подобного — вот. Пожалуйста. Ведь существуют же рядом, на одной планете, такие, как этот пацан, витязь в охотничьей куртке, Игорек Муромцев — и эта сволочь с дипломом доктора планетарной экономики. И это обидно. Очень. Его, конечно, казнят. Только не вернешь уже… А себя ты не вини. С тихими подонками вообще страшно трудно бороться.

— Да. Иппу брать было легче, — наконец улыбнулся Бельков. И тут же смешался: — Прости. Я не подумал…

— Ничего, — ответил Довженко-Змай, но его лицо окаменело. — Просто немного больно…

Какое-то время ехали молча. Но генерал-губернатор неожиданно и довольно странно нарушил молчание:

119
{"b":"121318","o":1}