ЛитМир - Электронная Библиотека

Последние дни Ярослав проводил либо на посадках деревьев, либо у лесного оврага, где под руководством Кузьмы Никитича колхозная молодежь сооружала плотину. Посадок этой осенью было много: добрая половина саженцев из питомника от Белого пруда переселилась на Синюю поляну и за село Словени. На Синей поляне посадку производило лесничество, кедровые же аллеи возле Словеней делали школьники с Аллой Петровной во главе.

Время шло, а Алла все еще не решалась открыться мужу. Сомнения точили ее: это был голос разума, беспокойный, тревожный, пугающий. С Ярославом Алла встречалась по-прежнему, хотя встречи их теперь стали реже, с Погорельцевым не ссорилась, но держалась отчужденно, по принципу мирного сосуществования под одной крышей. Ярослав страдал от ее нерешительности и терпеливо ждал.

От Афанасия Васильевича своих отношений с Аллой не скрывал.

Баня Афанасия Васильевича - рубленая, с небольшим предбанником, стояла на отшибе, возле родникового ручья, в сотне метров от дома. Еловые дрова прогорели - Афанасий Васильевич считал, что только еловые дрова дают легкий пар, хотя некоторые придерживались другого мнения, предпочитая для бани березу и ольху. Старик приготовил свежее белье - мыло, веники и шайки постоянно находились в бане - и поджидал Ярослава. "Обещал быть вовремя. Хлопец он аккуратный: значит, что-то важное задержало его", - рассуждал Афанасий Васильевич, сидя на скамеечке возле бани и глядя на белые нити паутины, натянутые на кусты репея, иван-чая и шиповника. Подумал с тревогой и горечью: "Небось с Аллой Петровной свидание. Дурит хлопец, теряет голову. Предположим, как он говорит, у них любовь, первая любовь. Ну, а дальше что? К чему приведет их любовь? Конец-то должен быть хоть какой-никакой. А говорить с ним, что-либо советовать - бесполезно, все равно что слепому радугу показывать. А Ярослав слеп. Ослепила. Эх-хе-хе. - Старик сокрушенно вздохнул. - Проходит, все проходит, и даже любовь. Куда только девается. Было - и как не было. И у него пройдет, а с ней пройдет и слепота. Что ж останется? А ничего. Останется только то, что ты сделал для людей. Лес посадил - это останется".

Но не Алла была причиной задержки Ярослава. Случилось другое. От Синей поляны Ярослав направился домой и решил по пути заглянуть на строящуюся плотину, где осуществлялась его идея - создать большой лесной пруд. Идеей этой загорелся Кузьма Никитич, и вот теперь, когда в колхозе закончилась летняя горячая страда, взялись за ее воплощение. Уже была насыпана земляная перемычка пятиметровой высоты, и теперь yкpeпляли плотину. Кузьма Никитич говорил Ярославу, что уже будущей весной он запустит в этот пруд несколько тысяч мальков карася.

- Для карася тут рай будет, а не жизнь.

В это время к ним подошел запыхавшийся мальчонка и многозначительно посмотрел на Ярослава, затем на председателя.

- Ну, что ты? - спросил Кузьма Никитич. - Ко мне?

- Нет, - парнишка угрюмо покачал головой. Лицо его было розовое и серьезное. - К Ярославу Андреевичу.

- Пожалуйста, я слушаю, - сказал Ярослав. Но мальчик недоверчиво исподлобья посматривал на председателя и молчал. - У тебя секретный разговор? - Мальчик кивнул и отошел в сторону. Ярослав подмигнул Кузьме Никитичу и пошел вслед за пареньком. - Ну, выкладывай.

- Пташка с топором в лес пошел, - вполголоса проговорил мальчик, волнуясь. - Мишка Гусляров пошел за ним следом, Петька побежал к вам домой, Толя - на Синюю поляну, думали, там вы, а я - сюда.

- Тебя как зовут?

- Коля.

- Ну, Коля, спасибо. А теперь - в погоню? Как мы его найдем?

- Найдем, я знаю. Мы договорились с Мишей. Условный сигнал есть.

Коля шел уверенно и быстро, и Ярослав еле поспевал за ним. Минут через двадцать они вышли на лесную дорогу. Коля остановился, прислушался. Взгляд у него настороженный, как у настоящего разведчика. Попросил Ярослава отойти с дороги в лес и сам тоже стал за дерево. Вдруг четыре раза прокуковал кукушкой, да так ловко, что Ярослав ахнул от удивления: ну точно, кукушка! И подумал: "А кукушка-то уже, должно быть, улетела в теплые края". Хотел сказать об этом Коле, но тот сосредоточенно прислушивался. И вот вдали раздался свист и визжание иволги. Коля прошептал:

- Это Миша. Значит, все в порядке: он наблюдает за Пташкой. - И прокуковал теперь шесть раз, что означало: "Я тебя слышал и понял".

Этот шепот, условные сигналы снова напомнили Ярославу пограничную службу. Есть что-то общее в службе солдат-пограничников и лесников. Так почему бы ребятам, отслужившим срочную службу на погранзаставах, после демобилизации не идти в лесники? Ведь в каждом лесничестве не хватает лесников, настоящих, любящих лес и природу вообще. Если б знали ребята, какая это интересная и благородная служба! А не написать ли об этом на заставу, размышлял он, осторожно, без шума идя вслед за Колей. Как всегда, при нем был фотоаппарат.

Коля остановился навострив уши.

- Слышите? Рубит, - произнес шепотом.

Да Ярослав и сам уже слышал стук топора и теперь пошел быстрее, обгоняя Колю. Вскоре они увидели Мишу Гуслярова. Он стоял посреди дороги и поджидал их. Коля не удержался - побежал бегом.

- Там. Клен рубит, - сказал вполголоса Миша. Ярослав потрогал его светлые волосы и, дружески улыбаясь, прошептал:

- Спасибо. А теперь вам лучше уйти. Я уж один справлюсь.

И бесшумно, пружиня на носках, нырнул в чащу на стук топора. Сойкин торопился.

Ярослав подкрался к нему незаметно метров на десять и притаился за толстым деревом. Клен вот-вот должен упасть. Каких-нибудь пяток ударов топора, и дерево рухнет. Ярослав поставил диафрагму, выдержку и нажал на спуск в момент удара топора, так что Пташка не мог слышать щелчка фотоаппарата. Потом сделал еще два кадра и стал ждать. Вот упало дерево. Сойкин выпрямился, бегло осмотрелся кругом, вытер рукавом с лица пот и принялся рубить дерево пополам. Ярослав сделал еще один кадр. Потом Пташка очистил от сучьев комлевую половину и с немалым трудом взвалил ее на плечо, согнувшись под тяжестью. Вот этого заключительного кадра и ожидал Ярослав: теперь, уже не прячась, он щелкнул затвором фотоаппарата раз, другой на глазах у оторопелого Сойкина. И, не сказав ему ни единого слова, поспешил домой, вспомнив, что там его ждет Афанасий Васильевич в натопленной бане.

Еще издали Ярослав увидел сидящего на скамеечке возле бани старика. И Афанасий Васильевич заметил его издалека и, чтоб не терять времени, скрылся в предбаннике. Ярослав застал старика на верхней полке. В бане клубился жаркий пар, тугой струей устремлялся в открытое оконце. Ярослав сразу же рассказал о причине своей задержки.

- Теперь Пташка прочно сидит в клетке. Не выкрутится.

- Дай бог. Проучить хоть одного, чтоб другим неповадно было, - отозвался старик и начал нахлестывать себя веником.

Пар был еще суховат, люто обжигал и схватывал дыхание. Ярослав мочил свой веник в ведре с холодной водой и тряс над головой, чтобы смягчить воздух. Казалось, волосы трещат от жары, и Ярослав окунул голову в ведро и нахлестывал веником порозовевшее мокрое тело. Было и жарко, и приятно, и боязно. Он отодвинулся к самой стенке, подальше от печки, возле которой, кряхтя от удовольствия, нахлестывал себя Афанасий Васильевич. Жара была ему нипочем. Сначала старик парился сидя. Потом лег на спину, попросил Ярослава поддать еще маненько и стал обрабатывать свои больные ревматические ноги. Ярослав уже не мог сидеть на верхней полке - спустился на среднюю. Но и там было жарко. Как это старик терпит, как выдерживает его сердце такую жару? Сам Афанасий Васильевич отвечал коротко:

- Привычка, голубь, привычка. И ты привыкнешь.

Баню Афанасий Васильевич считал самым лучшим санаторием.

- В старину деревенские люди никаких докторов не знали, а жили до ста лет, - говорил он. - Ты вот заметь: после бани человек чувствует себя помолодевшим, легким становишься, будто с тебя сто пудов сбросили.

Вспоминая эти его слова, всякий раз Ярослав убеждался, что старик прав, и задумывался: отчего бы это? Афанасий Васильевич, до фанатизма убежденный в целебных свойствах растений, объяснял так:

48
{"b":"121323","o":1}