ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Семьсот лет назад Кейд решил «проверить» хорошенькую барменшу. Он был полон надежд. Но она забралась в постель к Бауэну. После бурной сладострастной ночи Бауэн даже не вспомнил, что она была той самой барменшей.

– Естественно, чтобы свести счеты, – заметил Ридстром сухим тоном. – Другой причины желать Марикету быть не может. – И добавил, прежде чем уйти: – Не забудь принять окончательное решение. Ты бы мог начать роман с ней, даже если бы имел куда меньше шансов на прощение. И что-то мне подсказывает, что твоя ведьма не станет мириться с нерешительностью оборотня, не способного определиться, хочет он ее или нет.

Оставшись один, Бауэн почувствовал, как сильно бьется его сердце. Но могли он полагаться на инстинкт? Могли позволить телу и душе управлять собой, не обращая внимания на голос разума?

Мог ли закрыть глаза на прошлое, связанное с родом Марикеты?

Что, если в его намерения не входило отдаваться воле ведьмы, а только исследовать каждую возможность, чем он неустанно и занимался в течение последних 180 лет? Кроме предсказания Нике о состязании, никакого другого указания у него не было.

Вспомнив, что сказала ему валькирия, он сдвинул брови. «В состязании ты обретешь свою подругу». Именно «обретешь», а не «вернешь». И ничего не говорила насчет того, что Марикета околдует его. Речь шла только о том, что она снимет колдовство.

Бауэн почувствовал в горле ком. Было… возможно.

Черт, Ридстром мог оказаться прав. Может, уже поздно. Что, если уже все испорчено?

Нет, Бауэн знал, что женщины склонны к прощению. Лахлан признался Бауэну, что в те безумные дни, после того как избавился от мук, он ужасно обращался с Эммой, но она смогла его простить. Правда, Лахлан никогда не запирал Эмму в гробнице.

Но Бауэн верил, что Марикета способна забыть об этом. В конце концов, он ей небезразличен. Не был безразличен с их первой встречи. Вспомнив, как реагировало на его ласки ее тело, он чертыхнулся и вытер ладони о джинсы.

Как же использовать ее слабость? К сожалению, он не имел практики ухаживания. После смерти Марии его общение с женщинами сводилось к усмешкам, если им хватало наглости приблизиться нему. И все же когда-то дамы называли его «очаровательным». Неужели и вправду? Женщин до Марии он едва мог вспомнить.

Нетерпение, подстегивающее его все эти годы, усилилось. Его мозг был не в состоянии принять мысль о том, что его суженая могла находиться совсем рядом, хотя и в образе врага, желающего его убить.

Теперь, когда после дикой слабости к нему вернулись силы, хотелось куда-то бежать в ночи, чтобы скорее получить приз, на который он рассчитывал. Пытаясь снять напряжение, он вскарабкался на вершину горы.

Со своего наблюдательного пункта он увидел текущие на восток реки и уловил запах соленой воды. В том направлении было побережье Белиза. На западе он увидел копошащихся на земле людей. Они ставили мины. С Марикетой однозначно нужно следовать на восток.

Бауэн сумел выжить после взрыва мины, но знал, что не может подвергать риску смертную, тем более если она – его суженая. Путь на восток был длиннее, зато безопаснее для нее.

А вдруг они не успеют преодолеть его до наступления полнолуния… Но он тотчас подавил эту мысль. Нет, они достигнут побережья к пятнице.

Прямо под ним внизу была огромная воронка, напоминающая о том, кто такая Марикета и какой магической силой она обладает. Если бы он знал наверняка, что она его подруга, сумел бы признать ведьму своей? Представить клану как свою женщину?

И снова вспомнил ее, трепещущую, под собой, и его тело ожило.

«Я, черт побери, кое-что должен выяснить».

В нескольких милях от новой воронки Бауэн заметил их разбитые машины. Ее вещи наверняка еще лежали внутри. А в ее нынешнем положении даже малейшее удобство поможет ей перенести дорогу.

Он уйдет в ночь, заберет ее вещи и раздобудет какую-нибудь живность на ужин. Он применит всю свою силу и умение, чтобы обеспечить едой женщину, которая в нем явно нуждалась. При этой мысли его охватила дрожь предчувствия.

«Защити. Обеспечь».

Им снова управлял инстинкт. Готовый повиноваться, Бауэн ринулся в джунгли.

Весь следующий час он охотился, не обращая внимания на дождь, и с утроенной яростью штурмовал горные склоны и ручьи. Наконец, после долгого ожидания, он делал в своей жизни то, для чего появился на свет, и от радости ему хотелось выть в небо.

Да, Бауэн знал, что все это могло оказаться обманом. Телом и душой он чувствовал одно, а разум страшился правды. Слишком долго он не знал ничего другого, кроме несчастья и тоски.

Даже Мария поняла бы, что его влечение к ведьме было слишком сильным, чтобы устоять.

На короткое время тучи рассеялись, показав растущую луну. Он обратил лицо к лунному свету, что управлял его родом, и природная сила наполнила его благоговейным трепетом, как это было всегда. Но теперь растущая луна спровоцировала в нем борьбу страха и ожидания.

Потом он, прищурившись, посмотрел вниз в сторону Марикеты.

Если она действительно принадлежит ему… то у нее есть все основания его бояться.

Глава 15

После того как Гилд отправился в путь, с большим нежеланием оставляя Теру, которая, казалось, не замечала его внимания, все остальные поели неспелых фруктов и улеглись спать вокруг костра.

Кейд хотел устроиться возле Мари, и она не возражала. Но Ридстром на своем демоническом языке сказал ему что-то резкое. Хмуро уставившись на выход из пещеры, Кейд отвернулся от Мари.

В то время как все уже заснули, Мари, голодная и холодная, продолжала бодрствовать. Хотя они находились в джунглях, и пещера располагалась на возвышении, ночной воздух внутри был сырым, холодным, и длинные волосы Мари не высохли.

Ридстром тоже не спал. Подбросив в огонь дров, он прихрамывая подошел к ней.

– Как нога? – справилась Мари.

– Быстро заживает.

– Рада это слышать, – сказала она и, вспомнив о том, что он для нее сделал, решила его поблагодарить: – Ридстром, спасибо тебе, ты мне очень помог сегодня.

– Не стоит благодарности.

Демон присел рядом, и Мари заметила, что у него повреждены рога. Один рог имел скол, а второй был короче дюйма на четыре.

Первый и единственный друг Мари, Эктон, был демоном грозы. Встречаясь с ним много лет, она знала, насколько важны для демона рога. Даже демонессы – и те гордились своими крошечными рожками, которые напоминали скорее модные украшения для прически.

А у демонов ярости на кончиках рогов, когда они удлинялись и заострялись, выделялся яд. К таким сзади не подкрадешься.

Потерять заостренный конец рога для воина было равнозначно увечью.

– Что случилось? – Она с трудом удержалась от желания провести пальцем по рогу, что являлось абсолютным табу. – Тебе было больно?

– Чертовски. Я много дрался по молодости.

– Наверное, с Кейдом. Ридстром покачал головой:

– Мы росли в разных домах. Наследники всегда воспитываются отдельно.

Отсюда разница в манере говорить и держаться.

– Знаешь, мне сегодня кое-что показалось странным, – заметил он с явным намерением сменить тему.

– Кое-что?

Он поднял бровь и продолжил:

– Мне казалось, что ты больше обрадуешься, когда узнаешь, что я попросил оборотня оставить нас.

Почему Ридстром так внимательно изучает ее реакции?

– Я обрадовалась. Однозначно. Скатертью ему дорога.

– Если бы не знал наверняка, то решил бы, что ты хочешь, чтобы он вернулся.

– Но ты знаешь, Макрив бешеный, и его нужно поставить на место. Хотя, наверное, мне не стоит говорить о нем дурно, ведь вы с ним друзья. Ты спас его сегодня от меня.

– Я сделал это не только ради него, но и ради тебя. Не хотел, чтобы потом ты жалела, что оторвала ему голову.

– Я как ведьма уверена, что смогла бы с этим справиться. – Мари взглянула на Ридстрома исподлобья. – Ты явно расходишься с остальными в оценке достоинств Макрива.

21
{"b":"121365","o":1}