1
2
3
...
63
64
65
...
98

Мы с Элис купили бухарский шелк, который показался нам фантастически дешевым и очень красивым. Мой был голубого и бледного розово-лилового цвета, а Элис — светло-коричневого. Лавиния сказала, что моя одежда ужасна и что нужно обратиться к ее очень хорошему дуржи27, который по низкой цене быстро и эффектно сделает из этого материала то, что надо. Она поможет мне выбрать фасон, который мне подойдет. Дуржи будет только рад прийти к нам домой. К его услугам прибегают все европейцы; единственное, что требуется сделать, это только сказать, что ты хочешь. Ему можно заплатить столько, сколько он попросит, не торгуясь, как обычно. Похвала для него имеет такое же значение, как и деньги.

Лавиния проявила живой интерес к моему виду; она была полна энтузиазма в отношении моих платьев. Я чувствовала, что у нее есть на это причина. Лавиния, я это знала, всегда имела причину.

Она вращалась в кругах армии и Компании, так как эти две организации, казалось, тесно сотрудничали. Компания была больше, чем просто торговая компания, она являлась частью правительства этой страны, а армия существовала там для ее поддержки. Она стояла на страже британских интересов в Индии.

Лавиния была в приподнятом настроении, и это что-то означало. Я была уверена, что она имела любовника. Я пришла к заключению, что Лавиния принадлежала к тому типу женщин, у которых всегда должен быть любовник. Для нее было очень важно, чтобы ее обожали или, в ее понимании, любили. Она привлекала мужчин без всяких усилий со своей стороны, а уж когда она их прилагала, эффект был огромным. Я перехватывала взгляды, которыми она обменивалась с неким майором Пеннингтоном Брауном. Это был мужчина слегка за сорок с мышкой-женой, которая, как я представляла, когда-то посчитала его восхитительным. Вероятно, теперь она так не думала. Я находила его довольно тщеславным и претенциозным; но он, наверное, был красивым.

Я переубеждала Лавинию в отношении него. Она сказала:

— О, уже шпионишь, да?

— Не требуется особых усилий, чтобы заметить это. Я сразу же предположила, что назревает интрига. Я знаю признаки. Они существенно не изменились с тех пор, как так неуместно появился твой французский граф.

— Гарри довольно мил, и он до безумия любит меня. Так майор Пеннингтон Браун оказывается был Гарри.

— Уверена, что его жена согласна с тобой.

— Она бедная малышка.

— Очевидно, когда-то он так не думал. Он, должно быть, находил ее привлекательной, так как женился на ней.

— Ее судьба была очень интересной.

— Понятно, и ты нашла такое поведение «довольно милым»?

— А теперь, пожалуйста, оставь этот тон. Помни…

— Я слуга. Прекрасно…

— Тише! Тише! Я, конечно, не позволю тебе уехать домой, обиженной до глубины души… в любом случае.

Мне нравится Гарри, даже если тебе нет, и почему бы ему не находить привлекательной меня?

— Если он ищет легкое любовное приключение, то я полагаю, что может.

— Да, просто легкое любовное приключение! Не говори об этом так презрительно. Что ты знаешь о таких приключениях?

— Ничего, и не хочу знать впредь.

— О, мы так целомудренны, не правда ли?

— Мы не так глупы, если это то, что ты имеешь в виду.

— Ладно, я думаю хватит говорить об этом, раз ты отказываешься быть снисходительной к тому, что действительно является огромным удовольствием. — Она прищурилась. — Однажды я заставлю тебя изменить свое мнение… вот увидишь.

Теперь я поняла, что она мне готовила. Она хотела, чтобы я нашла кого-то в ее светском окружении, кого-то, с кем завела бы легкое любовное приключение. Она хотела иметь кого-то, чтобы была возможность вместе похихикать, поболтать, поделиться опытом. Я действительно не могла понять, почему Лавиния так жаждала моего приезда, ведь она могла найти так много женщин в кругах армии и Компании, которые гораздо больше подошли бы для удовлетворения ее потребности в компаньонке.

Мне не нравился круг ее друзей: они казались мне поверхностными и не очень интересными. Но я наслаждалась своими встречами с Луизой, которая была восхитительным ребенком, интересующимся книжками в картинках, которые я с собой захватила; она любила, когда я рассказывала ей простые истории, и, когда я приходила в детскую, она спешила ко мне и, энергично приветствуя меня, зарывалась головой в мою юбку. Я уже полюбила этого ребенка.

Иногда айя сидела, наблюдая за нами, кивая головой и улыбаясь. Нас связывала общая любовь к Луизе.

Это произошло в саду, когда я однажды наткнулась на нее. У меня было такое чувство, будто она следовала за мной из дома и выбирала подходящий момент, чтобы заговорить со мной. В саду был бельведер — мое любимое место. Он выходил на прекрасную лужайку, в центре которой рос развесистый баньян.

Она приблизилась ко мне и сказала:

— Пожалуйста… могу я поговорить?

— Конечно, — ответила я. — Садитесь. Здесь ведь красиво? Как прекрасно это дерево… и трава такая зеленая.

— Она такая из-за частых дождей.

— Вы хотите поговорить о Луизе?

Она кивнула.

— Ей нравится учиться, — сказала я. — Одно удовольствие заниматься с ней. Я думаю, что она очаровательная малышка.

— Она для меня… как мой собственный ребенок.

— Да, — сказала я. — Я знаю.

— И теперь…

— И вы боитесь, что теперь появилась няня и вас отошлют?

Она жалобно посмотрела на меня широко открытыми глазами.

— Луиза, — проговорила она, — как мой ребенок… я не хочу потерять ее.

Я взяла ее за руку и сжала ее.

— Я понимаю, — мягко сказала я ей.

— Мисси Элис… она новая няня. Бедная айя… больше не будет.

— Дети вас любят, — успокоила я ее.

Ее лицо осветилось улыбкой, а затем вновь стало грустным.

— Мне скажут, — волновалась она, — мне скажут… уходить.

— И это огорчило бы вас.

— Очень огорчило, — повторила она.

— Почему вы говорите это мне? Вы думаете, что я могла бы это изменить?

Она кивнула.

— Мемсагиб графиня очень вас любит. Она слушает. Она очень счастлива, что вы приехали. Все время говорит: «Где мисси Друзилла?» — Она указала на меня. — Вы слушаете… а она не слушает. Я думаю, что она скажет: «Уходи».

— Я сделаю следующее. Я поговорю с ней и объясню, как любят вас дети. Я скажу ей, что лучше всего, чтобы вы остались.

Ее улыбка была ослепительной. Она встала, сложила руки вместе и наклонила голову как в молитве. Затем грациозно двинулась прочь, оставив меня пристально смотрящей на дерево баньяна, но не видящей ничего, кроме идущей к дому айи, которая всегда заботилась о Луизе, безумно любя ребенка, и которая собиралась быть преданной няней дорогому малышу — Алану. И затем вся эта любовь и забота должны были прекратиться из-за причуды леди Харриет. Леди Харриет ничего не знала об истинном положении вещей здесь и не могла бы понять любви, которая существовала между няней-индианкой и ее английскими подопечными.

Я воспользовалась первой же возможностью поговорить об этом с Лавинией. Она отдыхала перед подготовкой к вечеру, когда должны были собраться ее друзья. Мне уже приходилось несколько раз присутствовать на таких вечерах, где она грациозно представляла меня как свою подругу из Англии. Меня с любопытством разглядывали мужчины, которые, возможно, думали, что меня легко завоевать, но усилия, которые необходимо было потратить на соблазнение, вряд ли казались им стоящими; и когда обнаруживалось, что я всего лишь гувернантка и введена в их круг благодаря великодушию Лавинии, меня более или менее вежливо игнорировали. Такие вечера стали для меня одними из тех, присутствие на которых я, по возможности, старалась избегать.

Она лежала на своей кровати с ватными подушечками на глазах.

— Лавиния, — обратилась я к ней, — я должна сказать тебе пару слов.

— Разве тебе не сказали, что я отдыхаю?

— Да, но я все равно пришла.

— Что-нибудь важное? — Она сняла ватку с правого глаза и посмотрела на меня.

вернуться

27

Дуржи — портной

64
{"b":"12151","o":1}