ЛитМир - Электронная Библиотека

Мемуары мадам Кампан

Лицо этой женщины (баронессы д'Олива) с первого же взгляда вызвало во мне некоторое беспокойство, которое испытываешь в присутствии человека, которого определенно где-то видел ранее, но не можешь вспомнить, где… Что меня особенно поразило в ее лице, так это почти полное сходство с королевой.

Беньо

.вспоминая прошлое, я считаю дело с колье началом, первым раскатом грома, предвестником сильной бури, которая должна была разразиться над моей головой.

Я решила, что Роган должен подвергнуться суду и будет признан виновным; его необходимо разоблачить как мошенника, которым, я полагаю, он является. Не следует ли его простить, поскольку он принц из благородной семьи? Но я в долгу перед матерью, а также перед собственным титулом королевы Франции и обязана показать его вину во всех грехах, которые, я уверена, он совершил.

Я рассмеялась, когда подумала, чего ожидает его семья. Они, вероятно, рассчитывают, что король по принадлежащему ему праву наложит умеренное наказание на кардинала, возможно, направит ему lettre de cachet, что означало бы кратковременную ссылку; затем Роган смог бы вернуться ко двору, и этот инцидент был бы забыт.

Я была полна решимости не допустить этого. Людовик, как всегда, колебался. Здравый смысл подсказывал ему, что он должен прислушиваться к мудрым советникам и подчиняться собственной интуиции, которая говорила, что чем меньше станет известно о данном деле, тем лучше для всех нас. Но его чувства ко мне, — а он меня искренне любил — требовали прислушаться к моим взрывам ярости против человека, который посмел предположить, будто я могу войти с ним в тайные переговоры. Каждый раз, когда упоминалось имя Рогана, я разражалась гневной тирадой, зачастую кончавшейся словами:

— Кардинал должен быть наказан! Людовик напоминал, что кардинал принадлежит к одной из старейших фамилий Франции; он связан родственными узами с Конде, Субизами и Марсанами; они считают, что их лично оскорбили, поскольку член их семьи публично арестован как заурядный уголовник.

— А он и есть уголовный преступник! — заявила я. — И весь мир должен знать об этом.

— Да, да, — отвечал мой муж, — ты, конечно, права. Но не только его семья, но сам Рим недоволен тем, что кардинал Святой церкви должен подвергнуться оскорблению.

— А почему нет? — вопрошала я. — Он заслуживает этого больше, чем какой-либо человек, укравший из-за голода кусок хлеба.

— Ты права, — заявил муж. Я горячо обняла его.

— Я знаю, что ты не позволишь никому, кто оскорбил меня, остаться на свободе.

— Он получит то, что заслужил.

И в то же самое время Людовик предоставил кардиналу решать, будет ли его судить король или парламент. Тот быстро сделал выбор и написал, королю. Меня поразило, как сильно переменился человек, написавший подобное письмо мужу, по сравнению с перепуганным созданием, вызванным в кабинет короля в день ареста. Он писал:

«Сир, я надеялся в результате очной ставки получить доказательства, которые бы убедили Ваше величество в том, что меня сделали игрушкой в этом мошенничестве и что я не хотел бы никаких судей, кроме вашей справедливости и доброты. Получив отказ в проведении очной ставки и лишенный этой надежды, я принимаю с самой большой благодарностью разрешение, которое Ваше величество предоставляет мне для подтверждения моей невиновности юридическим путем, и прошу Ваше величество отдать необходимые распоряжения, чтобы мое дело было направлено на рассмотрение в парламент Парижа.

Тем не менее, если бы я мог надеяться, что проведенное расследование, результаты которого мне неизвестны, могло бы убедить Ваше величество, что я виновен только в том, что был введен в заблуждение, то тогда я умолял бы вас, сир, принять решение по вашей справедливости и благожелательности, Ниже подписались мои родственники, проникнутые такими же чувствами, как и я сам. С глубочайшим уважением,

Кардинал де Роган

Де Роган, принц де Монбазон

Принц де Роган, архиепископ Кембрейский

Принц Субиз».

Когда мой муж прочитал это письмо, он встревожился. Его также поразило изменение поведения Рогана. Заключение в Бастилию превратило этого до смерти перепуганного человека в высокомерного и заносчивого.

Я смогла заметить сомнения в глазах короля. Он сказал мне:

— Если бы я признал, что кардинал лишь введен в заблуждение в этом мошенничестве, то он не пожелал бы, чтобы его судил парламент.

Я громко рассмеялась.

— Я смею утверждать, что не в этом дело. Он скорее полагается на твою снисходительность, чем на юридический приговор, когда будет доказано, что он виновен.

— А что если его вина не будет доказана?

— Ты шутишь. Конечно, будет доказано, что он виновен. Он действительно виноват.

Мой муж пристально смотрел на подписи ряда наиболее влиятельных людей страны.

Я знала, он надеется, что дело можно каким-либо образом замять, чего, говорила я про себя, желает все благородное семейство Роганов. Но я была полна решимости придать делу широкую огласку.

Сейчас я содрогаюсь от своей глупости.

Наиболее важным событием в жизни Франции в то время стал суд. Информация поступала ежедневно. Была арестована графиня де Ламот-Валуа; был также арестован Калиостро, знаменитый маг, и его жена, а также еще одно создание — девица легкого поведения, известная под именем баронессы д'Олива, которая, как утверждают, исполняла мою роль. С каждым днем история обрастала все более и более фантастическими подробностями. Ничто не могло сравниться с ней после подъема воздушного шара, который всех поразил. Но последнее событие вызвало даже большее возбуждение — суд над настоящим кардиналом, история о крупном мошенничестве, о баснословно дорогом бриллиантовом колье, которое куда-то исчезло, история о скандале и интригах, в центре которой — королева Франции.

Тогда я не осознавала все тонкости и нюансы этой невероятной истории, но с тех пор я услышала много ее вариантов. Фактически я постоянно слышала о ней. Действительно, обсуждали не столько кардинала де Рогана, который предстал перед судом, сколько королеву Франции.

Как я могла предотвратить то, что произошло? Я никогда в жизни не искала эгоистичных удовольствий. Я была невиновна во всем, в чем меня обвиняли в этой кошмарной истории с бриллиантовым колье. Моя трагедия заключалась в том, что я пользовалась такой репутацией, которая позволяла приписать мне подобные поступки.

Я должна изложить развитие истории с бриллиантовым колье: ведь по мере подготовки процесса и в ходе его напряжение в обществе возрастало.

Когда я все узнала, моя беззаботность испарилась. Я полагаю, тогда я впервые начала действительно понимать душу Франции и впервые осознала, насколько непрочен пьедестал, который поддерживает монархию.

Принц де Роган был в самом центре этой драмы, казалось, он стал жертвой обмана, но трудно понять, каким образом человек с таким воспитанием и культурой мог быть так легко введен в заблуждение. Возможно, это как-то связано с фигурой таинственного Калиостро, арестованного вместе с Роганом, но остававшегося непонятным. Маг или шарлатан? Этого я никогда не узнаю. Возможно, самой важной фигурой во всем этом неприятном деле была графиня Жанна Ламот-Валуа, женщина, которая давно, с момента возникновения дела, писала сенсационные выдумки и непристойные вещи о моей жизни, мой враг, которого я никогда не видела, которому я не сделала никакого вреда, за исключением того, что заняла трон Франции.

Вот ее необычная история. Она утверждает, что происходит из королевской семьи Валуа, ветви французского семейства, которое правило страной до Бурбонов. Она была дочерью некоего Жака Сен-Реми, говорившего, что он — потомок короля Генриха II. Это кажется правдой, поскольку у Генриха II был незаконнорожденный сын от некой Николь де Савиньи, и этот ребенок, получивший при крещении в честь отца имя Генриха, был усыновлен им и получил титул барона де Люза и де Валуа.

В детстве Жанна страдала от нищеты, но она слышала, что происходит от Валуа, и никогда не забывала об этом. В дни, когда она жила на доходы от своего мошенничества, она носила герб своей семьи — на серебряно-голубом фоне три золотые королевские лилии — на карете, на доме, везде, где она могла его прикрепить.

10
{"b":"12152","o":1}