ЛитМир - Электронная Библиотека

— Мы должны проявлять осторожность, чтобы не избаловать его, — говорила я мадам де Турзель, — но он такая прелесть, что это очень трудно. Мы должны помнить, что нам надлежит воспитать его как короля.

Она соглашалась, и я часто думала, как мне повезло, что я окружена такими верными друзьями и что только во время невзгод это можно обнаружить.

Король все больше и больше прислушивался к моим суждениям. Он, кажется, понял происшедшие во мне перемены, а я вспоминала, как он в свое время заявлял, что никогда не позволит какой-либо женщине давать ему советы. С тех пор мы оба изменились.

Но он обладал одним качеством, которое никогда не менялось, — необычным спокойствием. Могло показаться, что он не проявляет никакого интереса к своим собственным делам.

Я слышала, как один из его министров заявлял, что, обсуждая дела с ним, он чувствует себя так, будто говорит о вопросах, касающихся императора Китая, а не короля Франции.

Поэтому я все больше и больше втягивалась в решение государственных дел. Я пыталась держаться в стороне от них, но Мерси предупредил меня, что если я не возьму на себя определенную роль в их решении, то никто не будет ими заниматься. Кто-то должен стоять у штурвала корабля, стонавшего в жестокий шторм. Так говорил Мирабо, который после отъезда герцога Орлеанского остался единственным человеком, способным сдержать революцию.

Я понимала, что у Мирабо блестящий ум. Мерси часто писал о нем, Аксель говорил о нем. Он мошенник, заявлял Аксель, и мы не должны доверять ему, но в то же время он наиболее важная фигура во Франции, и нам не следует игнорировать его.

Мое участие в государственных делах не осталось незамеченным. Король никогда ни с чем не соглашался, пока, как он открыто заявлял, » не проконсультируется с королевой «. Я стала новым человеком, хотя еще много и не понимала, но по крайней мере твердо знала, что следует делать, а это лучше, чем менять мнение каждые два дня, как король. Я была за то, чтобы проявлять твердость в отношении революционеров. Мы достаточно уступали, заявляла я. Больше мы не пойдем на уступки. Мое мнение поддерживал Аксель. Возможно, я в нем черпала подобную твердость. Он был не только мой возлюбленный, он был моим советником, и мне очень нравилось, что по многим вопросам мнения его и Мерси совпадали.

Мирабо начал менять свою точку зрения. Теперь он говорил:

— У короля есть лишь один мужчина, и этот мужчина — его жена.

Это означало, что Мирабо считает меня большей силой во Франции, чем короля.

— Когда кто-либо берет на себя обязанность руководить революцией, трудность заключается не в ее дальнейшем разжигании, а в сдерживании, — так передали мне высказывание Мирабо.

Я поняла по его словам, что он стремится сдержать революцию.

В феврале умер мой брат Иосиф. Я была ошеломлена этим известием, когда прочитала письмо от Леопольда, сменившего его на престоле. Между мной и Иосифом существовала определенная связь, хотя его критика иногда и вызывала мое недовольство, но теперь я поняла, что он хотел помочь мне, и в его замечаниях скрывалась мудрость. Мы с Леопольдом никогда не были слишком близки, поэтому я почувствовала, что даже тоненькая связь с Веной исчезает для меня.

Мы все страдали от холода. Король еще больше прибавил в весе, лишившись возможности заниматься физическими упражнениями, к которым он так привык, а игра на бильярде от случая к случаю не могла их заменить. Я также чувствовала себя неважно и не могла дождаться лета в нездоровой атмосфере Тюильри. Когда я предложила, чтобы на лето мы переехали в Сен-Клу, это встретило лишь незначительные возражения. Впервые за длительное время я почувствовала заметное облегчение — когда мы садились в кареты для переезда, только небольшая толпа, настроенная враждебно, пыталась остановить нас, а значительно большая толпа кричала, что нам необходим целебный воздух, и скандировала:

« Счастливого пути, наш славный папа!», что доставило удовольствие королю и еще больше подняло мое настроение.

Я действительно верила, что революция заканчивается и что нам через некоторое время разрешат вернуться в Версаль. Конечно, там потечет другая жизнь, но все же соответствующая нашему положению.

Какое наслаждение жить в Сен-Клу! Сам воздух придавал силы. И каким красивым казался дворец по сравнению с мрачным Тюильри, который я ненавидела. Конечно, это был не Трианон, но почти такой же прекрасный. Я почувствовала, что старые времена почти кончились.

Мерси писал мне из Брюсселя, чтобы я не пренебрегала предложениями Мирабо о сближении, поскольку он оставался единственным человеком во Франции, способным положить конец революции и восстановить короля на троне.

Я обдумала этот вопрос. Аристократ по рождению, Мирабо не нашел должного признания в среде дворянства и именно по этой причине связал себя с третьим сословием. Он предоставил свои таланты на службу Орлеанскому дому, но герцог Орлеанский сейчас находился в ссылке, и Мирабо решил повернуть на сто восемьдесят градусов и положить конец революции, которой сам же помог разгореться. Возможно, он не предполагал, что она пойдет именно таким образом. Возможно, действительно хотел провести изменения конституционным путем. Во всяком случае, именно этого он, по-видимому, желал сейчас.

Он писал королю письма, на которые тот не отвечал:

« Я всегда останусь тем, кем был — защитником монархической власти, регулируемой законом, проповедником свободы, как она гарантируется королевской властью. Сердце мое будет следовать по пути, уже предначертанному для меня разумом «, — писал Мирабо.

Аксель постоянно говорил о нем: он слишком важная фигура, чтобы его игнорировать. Мы можем использовать Мирабо. Он однажды уже вел за собой народ, он сможет повести его вновь. Он — и только он один — способен положить конец этому невыносимому положению.

— И вы предлагаете, чтобы мы заключили соглашение с подобным человеком? — спросил я.

— Да, — ответил Аксель.

— Почему он хочет сейчас присоединиться к нам? — потребовала я ответа. — Только потому, что он хочет стать президентом Национального собрания, правой рукой короля, первым министром. В действительности же он хочет быть правителем Франции.

Аксель нежно мне улыбнулся.

— Когда он восстановит монархию, то у короля и королевы, вероятно, будет достаточно власти, чтобы справиться с ним.

— Я понимаю, в каком направлении работает ваш ум.

Поскольку Аксель был за то, чтобы использовать этого человека, он постепенно склонил меня к мысли, что это превосходная идея. Возможно, сам Мирабо затронул мое тщеславие, так как хотел, чтобы именно я ознакомилась с его планом, а не король.

Я мечтала, чтобы лето продолжалось и продолжалось. Я страшилась возвращения в Тюильри. Аксель остановился в деревушке Отейль, расположенной поблизости, и после наступления темноты проскальзывал в замок и оставался со мной почти до рассвета. Мы были безрассудны, но и время было такое. Наша страсть достигла своей кульминации, потому что мы не знали, какую ночь проведем вместе последней.

Один из приставленных к нам сторожей однажды заметил его ранним утром и стал следить за ним. Затем он счел уместным доложить это дело Сен-При.

Однажды, когда мы были одни, Сен-При сказал мне:

— Не думаете ли вы, что посещения замка графом де Ферзеном могут послужить источником опасности?

Я почувствовала, как мое лицо окаменело. Я ненавидела эту вечную слежку. Я ответила высокомерно:

— Если вы считаете, что это так, то вы должны сказать об этом графу.

Сен-При ничего не сказал Акселю, но я рассказала ему об этом. Он встревожился и заявил, что не должен приходить так часто, и в течение нескольких ночей не появлялся, но он не мог обходиться без меня, а я — без него, поэтому свидания продолжались.

Тем временем он убеждал меня встретиться с Мирабо, и я дала согласие увидеться с этим человеком в парке Сен-Клу таким образом, чтобы наша встреча выглядела случайной. Конечно, ее следовало организовать тайно, и я вспомнила о той, другой встрече, которая якобы произошла в парке между кардиналом де Роганом и мной.

36
{"b":"12152","o":1}