ЛитМир - Электронная Библиотека

Народ сейчас дал мне новое прозвище: Мадам Вето. Французы напоминали друг другу, что я австриячка и что они воюют с Австрией. Члены Национального собрания сейчас утверждали, что они никогда не победят врага за границей, если сначала не разделаются с врагами внутри страны. Врагом была я, не король.

Верньо, один из лидеров, громогласно выкрикивал предупреждения в собрании.

— С трибуны, на которой я стою, обращаясь к вам, — провозгласил он, — виден дворец, где развращенные советчики вводят в заблуждение короля, давшего нам конституцию. Я вижу окна дворца, в котором замышляется контрреволюция и продумываются все средства, чтобы вновь ввергнуть нас во власть рабства. Пусть знают все, кто живет в этом дворце, что наша конституция признает неприкосновенность одного лишь короля. Пусть они знают, что закон будет карать всех виновных без исключения и что ни один человек, изобличенный в преступлении, не избежит меча возмездия.

Это была прямая атака на меня. Я привыкла к подобным выпадам со стороны толпы, но совсем другое дело, когда они исходят от вождей революции.

Было 20 июня, первая годовщина нашего побега, когда вокруг Тюильри собралась толпа. Они кричали: «Долой вето! Народ — навсегда!»

Из окна я видела их — грязные красные колпаки на головах, ножи и дубинки в руках. Это были санкюлоты, жаждущая крови толпа ворвалась уже во дворец. Моя первая мысль была о детях. Я побежала наверх, где они были с мадам де Турзель и принцессой де Ламбаль.

— Они захватили короля! — заявила принцесса.

— Я должна пойти к нему! — вскричала я. — Если ему угрожает опасность, то я должна быть там. — Я повернулась к мадам де Турзель. — Берегите детей…

Но вошел один из стражников и преградил дорогу. Он сказал:

— Мадам, они требуют вас. Если они увидят вас, то это сведет их с ума. Оставайтесь здесь. Оставайтесь с дофином и принцессой.

Сын уцепился за мой подол.

— Мамочка, оставайся с нами. Оставайся с нами! — закричал он.

И стражник приказал мне встать у стены с детьми, мадам де Турзель и принцессой де Ламбаль, а также с некоторыми другими служанками, прибежавшими к нам. Он выдвинул перед нами стол как своего рода барьер. Елизавета сказала:

— Они придут за вами. Я пойду. Они подумают, что я — это вы, и это даст вам возможность убежать вместе с детьми.

Я запротестовала, да и охрана не даст ей уйти.

— Ничего нельзя поделать, мадам, как оставаться только здесь. Толпа рассеялась по всему дворцу. Она окружила его. Нет никакой возможности выбраться. Если вы двинетесь отсюда, то подвергнетесь угрозе, а это не принесет никому ничего хорошего.

Она с неохотой вернулась назад и встала за столом. Как я поняла, национальные гвардейцы пришли нас защищать. Один из них надел красный колпак на мою голову, а другой натянул такой же на дофина, причем колпак был такой большой, что закрыл его лицо.

Мы слышали крики из комнаты, в которой задержали короля.

Меня охватил ужас при мысли о том, что происходит с моим мужем. Позже я узнала, что он еще раз завоевал их уважение. Трудно понять, каким образом такой нерешительный человек, над которым смеялись как над дураком, мог успокоить толпу, намеревавшуюся убить его.

У него было необычайное спокойствие, способность смотреть с безразличием смерти в лицо. Им не удавалось увидеть мой страх, но я проявляла его в своем презрении к ним. Людовик никогда не отказывался от заботы о них. Какими бы отвратительными они ни были, они были его детьми. Он обладал настоящей храбростью.

Стража кричала, что их обязанность — защищать короля всей своей жизнью, и они намерены выполнить свой долг.

Но что значили несколько стражников против толпы?

— Долой вето, — кричали они. Но стража напомнила им, что личность короля неприкосновенна. Так указано в конституции.

— Я не могу обсуждать с вами вопрос о вето, — хладнокровно заявил Людовик, — хотя я исполню то, чего требует конституция.

Один человек из толпы — с ножом в руке — пробрался вперед.

— Не бойтесь, сир, — сказал один из стражников. — Мы защитим вас своей жизнью. Король спокойно улыбнулся.

— Положите руку мне на сердце, — сказал он. — Тогда вы узнаете, боюсь ли я или нет.

Тот так и сделал и вскричал, что он поражен, как человек может быть так спокоен в подобных обстоятельствах.

Никто не сомневался, что пульс у короля был абсолютно нормальным, и они не могли не удивляться этому.

Приведенные в замешательство необычайным мужеством, они не знали, что им делать, потом один из них протянул на конце пики красный колпак, и Людовик совершенно спокойно взял его и надел себе на голову.

Толпа на мгновение притихла. Затем закричала:

— Да здравствует король!

Опасность для короля миновала. Но они никогда и не испытывали большой злобы к королю. Они выбежали из его комнаты и поспешили в палату Совета, где я стояла позади стола, прижимая к себе детей.

Группа солдат немедленно встала перед столом.

Они уставились на меня.

— Вот она! Вот эта австриячка.

Дофин хныкал, он задыхался в красном колпаке. Один из стражников заметил мой взгляд и снял колпак с головы ребенка. Женщины запротестовали, на это солдат закричал:

— Вы что, хотите, чтобы невинное дитя задохнулось?

И женщины, а большинство в этой толпе составляли именно они, застыдились и ничего не ответили. Тогда я почувствовала некоторое облегчение. Рядом был мой сын, цепляющийся за подол, прячущий в нем лицо, чтобы не видеть ужас всего этого.

Стало жарко и душно в переполненной комнате. «О, Боже, молилась я. — Пусть скорее настанет смерть».

Я желала ее — если бы мы все умерли вместе, то больше бы так не страдали.

Солдаты примкнули штыки, толпа настороженно следила за ними, но продолжала выкрикивать оскорбления в мой адрес. Я снова стала молиться: «О, Боже, закрой уши моим детям». Я могла надеяться только на то, что они не все понимают.

Мужчина с игрушечной виселицей, на которой болталась женская фигурка, приблизился к столу. Он выкрикивал:

— Антуанетту повесить.

Я гордо держала голову и делала вид, что не замечаю его.

Одна женщина попыталась плюнуть в меня.

— Шлюха! — кричала она. — Подлая женщина.

Моя дочь придвинулась ближе, как бы стараясь защитить меня от этой твари. Сын еще плотнее прильнул ко мне.

Я взглянула этой женщине в лицо и сказала:

— Разве я когда-либо сделала тебе что-то плохое?

— Вы принесли страдания народу.

— Так вам сказали, но вас ввели в заблуждение. Как жена короля Франции и мать дофина я — француженка. Я никогда не увижу больше своей родины. Я могу быть счастлива или несчастлива только во Франции. Я была счастлива, когда вы любили меня.

Она замолчала, и я увидела, как двигаются ее губы, в ее глазах появились слезы.

Я тоже почувствовала тишину вокруг нас. Все молчали, слушая, что я говорю.

Эта женщина посмотрела на моего ребенка, подняла на меня глаза и сказала:

— Прошу прощения, мадам, я не знала вас.

Но сейчас я вижу, что вы хорошая женщина. Затем она отвернулась, продолжая плакать. Этот инцидент придал мне мужества. Люди должны были знать, что им все время говорили не правду, и, когда они столкнулись со мной лицом к лицу, они поняли, что их вводили в заблуждение.

Еще одна женщина сказала:

— Она только женщина… с детьми. Ее слова вызвали непристойные замечания, но что-то произошло. Слезы этой женщины привели к тому, что дух убийства улетучился из комнаты. Теперь они хотели уйти.

Еще долго мы стояли за этим столом, и только в восемь часов страже удалось очистить дворец, и мы по обломкам разбитых дверей и мебели прошли в наши апартаменты.

Я понимала, что Аксель хотел бы узнать об этом новом нападении, поэтому я тут же села писать ему письмо.

«Я все еще жива, но это чудо. Двадцатое было ужасным днем. Но обо мне не беспокойтесь. Верьте в мое мужество».

Теперь мы жили в поврежденном дворце, и я чувствовала, что мы на краю пропасти. По мере потепления погоды я все больше ощущала растущее напряжение. Я была уверена, что нападение на Тюильри — не случайное нападение.

48
{"b":"12152","o":1}