ЛитМир - Электронная Библиотека

Помимо театра больше всего мне нравились в Трианоне так называемые «воскресные балы». На них мог присутствовать любой человек, только одетый соответствующим образом. Мне очень нравилось разговаривать с матерями и воспитательницами о здоровье детей и их забавах. Я говорила с детьми и рассказывала им о своих ребятишках. В такие минуты я была счастлива. Иногда я танцевала кадриль, переходя от партнера к партнеру, чтобы показать людям, что в Трианоне в отличие от Версаля ведут себя без соблюдения строгого этикета.

В то время я была особенно счастлива и совершенно не чувствовала надвигающейся бури. А почему я должна была это чувствовать? Все началось так просто.

Король собирался вручить своему племяннику герцогу Ангулемскому подарок в виде бриллиантового эполета и пряжек и заказал их у придворных ювелиров Бомера и Бассанджа. Он просил передать подарок мне.

После недостойного поведения Бомера в присутствии моей дочери в случае с бриллиантовым колье я приказала, чтобы его не пускали ко мне, и поручила заняться с ним камердинеру.

Когда мне доставили эполет с пряжками, я в присутствии мадам Кампан репетировала роль из «Севильского цирюльника». Камердинер, принесший их, сказал, что монсеньор Бомер вместе с драгоценностями передал письмо для меня.

Со вздохом я взяла его, думая о своей роли.

— Какой надоедливый мужчина, — сказала я. — Мне кажется, что он все же немного сумасшедший. — И продолжала разговор с мадам Кампан:

— Как вы полагаете, я достаточно выразительно произношу это последнее предложение? Попробуйте, как вы произнесете его, дорогая Кампан.

Кампан сделала это блестяще. Какая у нее была дикция! Насколько она была не похожа на Розину, моя дорогая серьезная Кампан!

— Отлично! — сказала я и распечатала письмо. Я пробежала его, зевая. Бомер всегда вызывал у меня зевоту.

«Мадам.

Мы счастливы и осмеливаемся полагать, что последняя договоренность, достигнутая по компромиссному решению, которое мы, со своей стороны, выполнили со всем усердием и уважением, является новым доказательством нашего неукоснительного подчинения приказаниям Вашего Величества, и мы по-настоящему рады, что самые красивые бриллианты будут принадлежать самой великой и самой лучшей из королев…»

Оторвавшись от письма, я передала его мадам Кампан.

— Прочтите и расскажите, что этот человек имеет в виду.

Она прочла и была в таком же недоумении, как и я.

— О, дорогая! — вздохнула я, забирая у нее письмо. — Этот человек рожден, чтобы мучить меня. Бриллианты! Больше ни о чем он не думает. Если бы он не продал свое несчастное колье султану Турции, я уверена, он продолжал бы докучать мне. Теперь у него какие-то новые бриллианты, и он хочет, чтобы я их купила. Право же, Кампан, когда вы в следующий раз увидите его, передайте, что мне не нужны сейчас бриллианты, и пока я жива, я больше не буду покупать их. Если бы у меня были лишние деньги, я бы скорее увеличила свою собственность в Сен-Клу, купив земли вокруг города. Попытайтесь довести это до его сознания. Сообщите ему то, что я сказала вам, и постарайтесь, чтобы он понял.

— Желаете ли вы, Ваше величество, чтобы я специально встретилась с ним?

— О нет, в этом нет необходимости. Просто поговорите с ним, когда появится возможность. Специальная беседа с ним может породить новые мысли в его сумасшедшей голове. Несомненно, у него появится какая-нибудь навязчивая идея с изумрудами, если он подумает, что мне больше не нужны бриллианты. Но, пожалуйста, разъясните ему… не создавая впечатления, что я специально просила вас об этом.

— Он часто посещает моего свекра, мадам. Я вполне могу его встретить в доме свекра.

— Это отличная идея, — улыбнулась я ей. — Вы настолько осмотрительны, настолько надежны. Я вам так благодарна, дорогая мадам Кампан.

У меня в руках все еще было письмо Бомера, и я взглянула на него с отвращением. Потом я поднесла его к пламени свечки и смотрела, как оно сгорает.

— Теперь, — сказала я, — нет больше ни монсеньора Бомера, ни его бриллиантов.

Как я ошиблась!

Мадам Кампан покинула на несколько дней Версаль, чтобы погостить в загородном поместье своего свекра в Криспи.

Меня захватила пьеса. Это должно было стать одним из лучших наших представлений. Роль Розины была превосходна для меня. Мне нравилось описание ее, данное Бомарше: «Представьте себе прекраснейшую в мире маленькую женщину, мягкую, ласковую, веселую, свежую, привлекательную, подвижную, стройную, с округлыми плечами, со свежими юными устами и такими руками, такими ножками, такими зубками, такими глазками…»

Тетушки заявили:

— Разве такая характеристика подходит для королевы Франции? Она скорее уместна для кокетки. Для королевы Франции было бы недостойным уподобляться на сцене людям незнатного происхождения.

Я посмеялась над ними. Людовик чувствовал себя несколько смущенно, но мне всегда удавалось убеждать его в своей правоте. Он знал, как сильно я хотела, чтобы «Цирюльник» был поставлен на сцене, и что я была бы очень огорчена, если бы не приняла участия в этом. Поэтому он отказался слушать возражения своих тетушек и был счастлив, видя, как я радуюсь своей роли. В конечном счете, разве не я дала ему второго сына?

Не прошло и нескольких дней после отъезда мадам Кампан, как монсеньор Бомер появился в Трианоне и попросил аудиенции у меня, ссылаясь на то, что мадам Кампан посоветовала ему незамедлительно встретиться со мной.

Это мне передала одна из моих служанок, добавив, что он выглядит очень взволнованным.

Я не могла понять, почему он явился, если мадам Кампан передала ему мое сообщение правильно. Разумеется, она все сделала правильно, а он, истолковав это как мою незаинтересованность в покупке бриллиантов в дальнейшем, решил предложить мне изумруды, сапфиры или какие-то другие драгоценные камни. Он мне уже надоел со своими бриллиантами, и я не собиралась разрешать ему устраивать новое представление с другими драгоценностями.

— Я не смогу встретиться с монсеньером Бомером, — сказала я. — Мне нечего сообщить ему. Он сумасшедший. Передайте ему, что я не смогу встретиться с ним.

Спустя несколько дней я решила, что Кампан нужна мне для репетиции, и послала за ней. Если бы я не была так сильно поглощена пьесой, — а я не только хотела сыграть все основные сцены, но и осуществляла контроль за костюмами, мизансценами и подготовкой декораций, — я заметила бы, что мадам Кампан была очень взволнована. Когда я пробежала свою роль, то сказала ей:

— Этот идиот Бомер был здесь и просил встречи со мной, ссылаясь на ваши рекомендации. Я отказалась встретиться с ним, однако что все это значит? Что ему нужно? Что вы думаете на этот счет?

С большим волнением она ответила:

— Мадам, в доме моего свекра произошло нечто странное. Я хотела рассказать вам об этом сразу же, как только мне разрешили к вам прийти. Можно мне все рассказать вам?

— Пожалуйста, прошу вас.

— Когда монсеньор Бомер пришел обедать к моему свекру, я сочла, что мне предоставляется отличная возможность передать ему ваши слова. Мадам, мне трудно описать его удивление. Потом он с запинкой произнес, что написал вам письмо, а ответа не получил. Я поняла, что это было письмо, которое пришло вместе с подарком короля монсеньору де Ангулему. Я сказала ему, что видела его и что оно не показалось мне особо вразумительным. Он ответил, что оно было адресовано не мне, а королева должна была все понять. Прибывали другие гости, я помогала встречать их, поэтому я извинилась, однако монсеньор Бомер спросил, не разрешу ли я ему поговорить со мной позднее. При этом он выглядел так необычно, что я предложила в подходящий момент выйти в парк, чтобы он мог рассказать мне все, что хочет.

— Этот человек определенно не в своем уме, я уверена в этом.

— Мадам, это очень необычная история, но он клянется, что это истинная правда.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Он сказал: «Королева должна мне огромную сумму денег».

6
{"b":"12152","o":1}