ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Так вы согласны простить и забыть?

– Прощение дается легче, чем забвение. Обещаю вам первое. А что касается второго... возможно, со временем.

– Право же, миссис Кэтрин, я не заслуживаю такого милосердия. А теперь я хочу попросить вас кое о чем.

– Ах, вот оно что...

– Не для себя, – поспешно объяснил он, – а для моей бабушки. Она просила вас навестить ее.

– Едва ли это можно было назвать просьбой. Он усмехнулся.

– Не обращайте внимания – она привыкла повелевать. Она очень расстроена тем, что до сих пор с вами не познакомилась, и вы могли бы доставить ей большое удовольствие, если бы забыли о форме ее приглашения и помнили, что она очень старая леди, которой уже не под силу выходить из дома.

– Так она послала вас передать мне свой второй приказ?

– Она не знает о моем визите к вам. Ваш отказ огорчил ее. И я хочу попросить вас приехать завтра в Келли Грейндж. Я сам отвезу вас туда. Вы согласны?

Я колебалась, не зная, что сказать.

– Прошу вас, – настаивал он. – Ведь она стара, одинока, она принимает близко к сердцу все, что касается семьи, частью которой вы стали. Пожалуйста, миссис Кэтрин, скажите «да».

Саймон вдруг показался мне очень привлекательным: глаза, прищуренные от солнца, утратили дерзкое выражение; крепкие зубы сияли белизной на загорелом лице. Он был похож на Габриеля, но совершенно лишен хрупкости и нежности. Глядя на него, я почувствовала, что готова смягчиться.

Он тут же уловил перемену в моем настроении.

– О, благодарю вас! – воскликнул он, и лицо его осветилось улыбкой, какой прежде мне не приходилось на нем видеть. Похоже, он очень любит свою бабушку, подумала я и ощутила нечто вроде приязни к нему за то, что он способен любить кого-то кроме себя.

Саймон радостно продолжал:

– Она вам понравится, вот увидите, и вы ей тоже, хотя она вряд ли покажет это при первой встрече. У нее сильный характер, как и у вас.

Второй раз он говорил о силе моего характера, и я почему-то внезапно совершенно расклеилась, даже глаза защипало от подступающих слез. Не хватало еще расплакаться перед этим человеком!

Желая скрыть свое замешательство, я выпалила:

– Хорошо, я согласна.

– Вот и прекрасно. Я заеду за вами завтра в два часа, а сейчас вернусь домой и скажу бабушке, что вы приняли приглашение.

Не теряя времени, он кликнул конюха, по всей видимости, совершенно забыв обо мне. Однако я уже не испытывала к нему прежней враждебности и была готова без предубеждения отнестись к миссис Роквелл-Редверз.

Назавтра, ровно в два часа, Саймон Редверз приехал за мной в фаэтоне, запряженном двумя великолепными лошадьми. Всю дорогу, составлявшую около двух миль, я сидела рядом с ним.

– Я могла бы пройтись пешком, – сказала я.

– И лишить меня удовольствия отвезти вас? – Насмешливые нотки вернулись, однако враждебность между нами значительно ослабела. Он был благодарен мне за то, что я пошла навстречу желанию его бабушки, я сменила гнев на милость, видя его любовь к ней, – в общем, мы уже не могли ненавидеть друг друга с прежним самозабвением.

Келли Грейндж оказался просторным помещичьим домом, построенным едва ли более ста лет назад, то есть в сравнении с Забавами почти современным. Он был сложен из серого камня и окружен плодородными полями. Когда мы подъехали к кованым воротам, за которыми начиналась каштановая аллея, из домика привратника вышла женщина, чей выпирающий живот говорил о ее положении, и поспешила открыть нам.

Саймон Редверз приветствовал ее, дотронувшись хлыстом до шляпы, в ответ она вежливо присела. Я улыбнулась ей, и она с любопытством взглянула на меня.

– Уж не сестра ли это нашей Мэри-Джейн? – спросила я, когда мы въехали в аллею.

– Это Этти Хардкастл. Ее муж работает у нас.

– Значит, это она. Мэри-Джейн, моя горничная, рассказывала мне о своей сестре.

– В таких местах все приходятся друг другу родней. Взгляните! Как вам нравится Грейндж? Не сравнить с Забавами, не так ли?

– По-моему, дом очень красив.

– У него есть свои преимущества. Во всяком случае, он намного комфортабельнее Забав, можете мне поверить. Вот придет зима, и вы убедитесь. Наш дом превосходно отапливается, в то время как в Забавах повсюду гуляют сквозняки. Да и неудивительно: чтобы хорошенько натопить там зимой, пришлось бы сжечь весь уголь Ньюкасла.

– Да, в небольшом доме это легче.

– Но у нас не так уж и тесно, – впрочем, вы все сами увидите.

Фаэтон прошуршал по гравию подъездной аллеи и остановился возле парадного входа, обрамленного статуями женщин, пристойно задрапированных и держащих в руках корзины, в которых росли герань и лобелия. По обе стороны крыльца тянулись длинные мраморные скамьи.

Не успели мы подойти к двери, как она была распахнута горничной, видимо, услышавшей шум подъезжающего экипажа. Кучер, не дожидаясь приказаний отъехал от крыльца. Похоже, дом был полон слуг, предупреждавших каждое желание Саймона.

Мы вошли в холл с выложенным плитками полом и широкой лестницей. Холл находился в центре дома, и, взглянув вверх, можно было увидеть крышу. Дом в самом деле был достаточно просторным, но в сравнении с Забавами казался маленьким и уютным.

Саймон повернулся ко мне.

– Если вы подождете здесь минутку, я поднимусь и сообщу бабушке о вашем приезде.

Он взбежал по ступенькам на галерею второго этажа, постучал в одну из дверей и вошел. Через несколько минут он снова появился и сделал мне знак подняться.

Посторонившись, чтобы пропустить меня в дверь, Саймон объявил торжественным тоном, если и содержавшим насмешку, то хорошо замаскированную:

– Миссис Габриель Роквелл!

Я вошла. Комната была заставлена громоздкой мебелью, толстые плюшевые шторы и кружевные занавески были раздвинуты и удерживались затейливыми бронзовыми кольцами. Помимо стола в центре комнаты, там и сям стояли маленькие столики; набитый конским волосом диван, высокие напольные часы, множество стульев и кресел, шкафчики с фарфором, этажерка с безделушками, большая ваза с красными и белыми розами. Однако все это я окинула лишь беглым взглядом, ибо внимание мое сразу привлекла женщина, восседавшая в кресле с высокой спинкой.

Это была Агарь Редверз – или Роквелл-Редверз, как она предпочитала называть себя, – диктатор детской, сохранивший диктаторские замашки на всю жизнь.

Хотя она сидела, было видно, что она высока ростом; спина ее была совершенно прямой, кресло под ней – не мягким и удобным, а жестким, с резной деревянной спинкой; седые волосы, убранные в высокую прическу, увенчивал белый кружевной чепец. В ушах красовались гранатовые серьги, платье из бледно-лилового атласа заканчивалось высоким кружевным воротничком, заколотым гранатовой брошью в цвет серьгам. Палка черного дерева с золотым набалдашником была прислонена к креслу. Глаза Агари Редверз были ярко-синими и тоже походили на глаза Габриеля, и также были лишены его мягкости – в этой женщине вообще не было ничего мягкого. Ее руки, лежавшие на резных деревянных подлокотниках, должно быть, в молодости отличались красотой; они до сих пор сохранили изящество и были унизаны бриллиантовыми и гранатовыми кольцами.

Несколько мгновений мы оценивающе разглядывали друг друга. Ощутив исходившую от нее легкую враждебность, я подняла голову выше обычного и сказала с оттенком высокомерия:

– Добрый день, миссис Редверз.

Она протянула мне руку жестом королевы, приветствующей подданную. Вид у нее при этом был такой, словно она ожидала, что я опущусь перед ней на колени. Вместо этого я взяла ее за руку и вежливо наклонила голову.

– Я рада, что вы все-таки приехали, – промолвила она, – хотя ждала вас раньше.

– Это была идея вашего внука, – сообщила я.

– Ах, вот как! – Ее губы дрогнули, что меня немало позабавило. – Но что же вы стоите.

Саймон принес мне кресло и поставил его напротив кресла старой леди – так, что, усевшись, я оказалась лицом к свету, падавшему сквозь кружевные занавески; ее же лицо оставалось в тени, и у меня возникло чувство, что даже в такой мелочи они не хотят дать мне преимущества.

27
{"b":"12155","o":1}