A
A
1
2
3
...
46
47
48
...
64

Я закричала:

– Дамарис! Смотри! Вон там!

При звуке моего голоса черная фигура остановилась, обернулась, кивнула, после чего продолжила свой путь. Через мгновение она скрылась за одной из колонн, поддерживавших свод галереи, потом появилась опять, скользя к следующей колонне.

Я смотрела, потрясенная, наполненная ужасом, оцепеневшая.

– Быстрее! – крикнула я. – Мы должны его поймать. Дамарис вцепилась мне в руку, удерживая на месте.

– Нельзя терять времени, – уговаривала ее я, – он сейчас скроется. Надо найти его, пока он в аббатстве. На этот раз ему от меня не ускользнуть.

– Пожалуйста, Кэтрин, не надо... – молила Дамарис. – Мне страшно...

– Мне тоже. Но мы должны его поймать.

Я двинулась к галерее, но Дамарис буквально висела на моей руке.

– Пойдемте домой, – хныкала она. – Бежим отсюда! Я повернулась к ней и торжествующе воскликнула:

– Ты видела его! Теперь ты сможешь подтвердить. Ты видела!

– Не будем задерживаться здесь, нам лучше поторопиться. – Но…

Я вдруг осознала, что нам не удастся догнать монаха, потому что он может идти намного быстрее нас. Но это было не столь уж важно. Главное – его видел кто-то кроме меня. Я ликовала, облегчение, наступившее так быстро вслед за испугом, было почти невыносимым. Только теперь я решилась признаться себе, как сильно была потрясена и напугана.

Но теперь мне нечего бояться. Я отмщена: его видела не только я.

– О, Дамарис, – промолвила я, – слава Богу, что это произошло именно здесь, и что ты тоже видела.

Она обратила ко мне свое прелестное, недоуменное лицо и произнесла слова, от которых меня будто обдало ледяной водой:

– А что вы видели, Кэтрин?

– Дамарис... ты хочешь сказать...

– Вы вдруг так разволновались. Что же произошло?

– Не может быть, чтобы ты его не заметила!

– Но здесь никого не было, Кэтрин. Никого!

Задыхаясь от отчаяния и гнева, я схватила ее за руку и принялась яростно трясти.

– Ты лжешь! Притворяешься!

Она покачала головой с таким видом, точно готова была расплакаться.

– Нет, Кэтрин, нет. Если бы... Я бы с радостью что-нибудь увидела, если для вас это так важно.

– Ты видела его, – настаивала я, – не отпирайся, видела!

– Но, Кэтрин, я говорю правду: здесь никого не было.

– Так значит, – холодно отчеканила я, – ты тоже в этом замешана?

– В чем я замешана, Кэтрин? – с жалостью спросила она.

– Зачем ты повела меня через аббатство? Ты знала – он будет здесь. Теперь ты сможешь сказать всем, что у меня галлюцинации, что я сошла с ума!

Меня трясло от страха, я теряла контроль над собой. Всего несколько минут назад я призналась в своей слабости, считая, что опасность миновала. Это было моей ошибкой.

Дамарис взяла меня за руку, но я оттолкнула ее.

– Я не нуждаюсь в твоей помощи, – заявила я, – и не хочу ее. Уходи. По крайней мере теперь я знаю, что ты – соучастница.

Пошатываясь и спотыкаясь, я побрела домой. Мне было тяжело, казалось, ребенок внутри меня взбунтовался.

Наконец я вошла в дом, показавшийся мне отвратительно тихим. Поднявшись к себе, я упала на кровать и пролежала так до наступления темноты. Мэри-Джейн пришла узнать, не принести ли мне обед, но я отказалась, сказав, что не голодна, просто очень устала.

Отослав Мэри-Джейн, я заперла обе двери. Это был самый мрачный час в моей жизни. Потом я выпила снотворное, которое дал мне доктор, и погрузилась в спасительный сон.

6

У женщины, ожидающей ребенка, развивается особое качество, своего рода неистовый первобытный инстинкт, заставляющий ее защищать свое дитя всеми силами, и чем больше угрожающая ему опасность, тем сильнее становится мать.

На следующее утро я проснулась освеженная глубоким безмятежным сном, которым наслаждалась всю ночь благодаря лекарству доктора Смита. События вчерашнего дня тут же всплыли в моей памяти, и мне показалось, что я стою у входа в темный туннель, таящий неведомые опасности, и что меня вот-вот втолкнет в него порывом яростного ветра.

Но в эту минуту мой ребенок напомнил мне о своем существовании и о том, что он обречен следовать за мной, куда бы ни послала меня судьба, и делить со мной все невзгоды. Я должна бороться – не только ради себя, но и ради него, чья жизнь для меня драгоценнее собственной.

Когда Мэри-Джейн принесла завтрак, она не заметила во мне никакой перемены, и это было моей первой победой. Больше всего я боялась выдать смятение, охватившее меня вчера и почти лишившее способности рассуждать.

– Сегодня чудесное утро, мадам, – сказала Мэри-Джейн.

– В самом деле?

– Немного ветрено, но солнышко светит вовсю.

– Замечательно.

Я прикрыла глаза, и служанка вышла. Есть не хотелось, но я заставила себя проглотить несколько кусочков. Тонкий солнечный луч скользнул по кровати, и я сочла это хорошим предзнаменованием. Солнце всегда на месте, подбодрила я себя, просто иногда его заслоняют тучи. Любая проблема имеет решение, надо только развеять застилающее его облако неведения.

Надо еще раз обдумать все на свежую голову. Я совершенно уверена, что видела таинственного монаха наяву, а не в воображении. Значит, это реальный человек и его можно найти.

Дамарис, очевидно, вовлечена в заговор против меня, и это вполне объяснимо: если Люк хочет напугать меня так, чтобы мой ребенок родился мертвым, то Дамарис, как его будущая жена, заинтересована в успехе этого замысла. Но возможно ли, чтобы два столь молодых существа задумали такое чудовищное убийство, ибо уничтожение младенца в утробе матери – то же убийство?

Я пыталась спокойно проанализировать ситуацию и выработать план действий. Первое, что пришло мне в голову, – вернуться в Глен-Хаус. Но я сразу же отмела эту идею. Ведь мне пришлось бы как-то объяснить свой внезапный отъезд. Не могу же я сказать: «Кто-то из вас пытается довести меня до помешательства, поэтому я спасаюсь бегством». Это было бы равносильно признанию своего страха, и если хоть на секунду принять версию, что я страдаю галлюцинациями, это был бы первый шаг по тому пути, на который меня толкают. К тому же в своем теперешнем состоянии едва ли я вынесу болезненную, мрачную атмосферу отцовского дома.

Одно совершенно ясно: я не узнаю душевного покоя, пока не разгадаю эту загадку. Значит, бежать бессмысленно, – наоборот, надо с удвоенной энергией взяться за поиски врага.

Прежде всего я решила отправиться к Агари Редверз и посвятить ее в свою тайну. Честно говоря, я предпочла бы действовать в одиночку, но это было невозможно, ибо я собиралась первым делом наведаться в Ворствистл и проверить, правду ли сказал мне доктор Смит. Для этого надо, чтобы кто-то отвез меня туда, в Забавах же не должны ничего знать о моей поездке, – значит, ничего не остается делать, как заручиться помощью Агари.

Приняв ванну и одевшись, я, не теряя времени, пошла в Келли Грейндж. Добравшись туда около половины одиннадцатого, я прошла прямо к Агари и пересказала ей все, что сообщил мне доктор.

Она слушала меня внимательно и, когда я закончила, произнесла:

– Саймон сейчас же отвезет тебя туда. Думаю, надо начать именно с этого.

Она позвонила Доусон и приказала ей немедленно отыскать Саймона. Помня свои подозрения относительно него, я слегка встревожилась, однако потом решила, что мне необходимо попасть в Ворствистл, даже если придется пойти на риск. При появлении Саймона мои сомнения мгновенно развеялись, и я устыдилась их. Таково было его воздействие на меня.

Агарь коротко ввела его в курс дела. Он выслушал ее с явным изумлением и сказал:

– Пожалуй, нам стоит поехать в Ворствистл, и чем скорей, тем лучше.

– Я пошлю в Забавы сказать, что ты остаешься у меня на ленч, – предложила Агарь, и я обрадовалась ее предусмотрительности: мне не хотелось своим отсутствием возбуждать подозрения домашних.

Четверть часа спустя Саймон уже гнал двуколку по дороге к Ворствистлу. Мы почти не разговаривали, и я была благодарна ему за то, что он уловил мое настроение. Я не могла думать ни о чем, кроме предстоящего разговора, результаты которого так много значили для меня. Я вспоминала отлучки отца, его неизменную печаль, и приходила к выводу, что доктор не солгал мне.

47
{"b":"12155","o":1}