A
A
1
2
3
...
49
50
51
...
64

– До будущей недели еще так далеко...

– Ну, не так уж.

– А если за это время случится что-нибудь еще? После недолгого раздумья Саймон сказал:

– Если вы снова увидите монаха, никому об этом не говорите. Он появляется специально, чтобы вы всем об этом рассказывали и казались сумасшедшей, – так не доставляйте ему такого удовольствия. Продолжайте запирать на ночь двери, чтобы он не застал вас врасплох. Насколько я понял, с тех пор, как вы стали запираться, «видения» прекратились? Это очень важно. Скоро вы получите ответ от отца, – не расстраивайтесь, каким бы он ни был. Я никогда не верил в наследственность – мы сами распоряжаемся своими судьбами.

– Постараюсь запомнить это, Саймон.

– Постарайтесь. Настоящее и будущее в наших руках. Взгляните на это так: сейчас население Англии раз в десять больше, чем несколько веков назад. То есть, покопавшись в наших родословных, можно прийти к выводу, что все мы когда-то давно состояли в родстве. В каждой семье были мерзавцы и святые, сумасшедшие и гении. Поверьте, Кэтрин, каждый человек – самостоятельная личность, каждый лепит себя по своему усмотрению.

– А вы, оказывается, философ, – заметила я. – Вот бы никогда не подумала. Вы казались мне таким практичным, здравомыслящим, прямолинейным, совершенно лишенным воображения, а следовательно, и сострадания.

– Это маска, которую я ношу. Мы все носим маски, не так ли? Я – жесткий, хитрый, грубый тип, у которого что на уме, то и на языке. Но это лишь внешняя оболочка – не слишком привлекательная, как вы заметили еще при первой нашей встрече. Самоуверенный наглец, не любящий оставаться в дураках и потому стремящийся оставить в дураках окружающих. Не стану отрицать, отчасти я таков, а может, даже хуже. Но человек – сложное создание, в нем соединяется несоединимое... – Он покосился на меня. – Что до женщины, то она еще загадочнее мужчины.

– Продолжайте, прошу вас. Вы так много для меня делаете...

– Хорошо. Итак, вы вернетесь в Забавы. Как вы будете себя там чувствовать?

– Не знаю, но вряд ли спокойно.

– Больше того – вы будете мучиться страхом.<Вы взбежите по ступенькам, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться, что за вами никто не крадется. Вы распахнете дверь своей комнаты, ожидая увидеть за ней что-то ужасное. Вы запретесь на все замки, спасаясь от таинственного монаха, но вам не удастся избавиться от своего страха, так как он сидит в вашей голове и с наступлением ночи будет усиливаться.

– Боюсь, вы правы.

Он наклонился через стол и взял меня за руку.

– Кэтрин, вам нечего бояться. Никогда ничего не бойтесь. Страх – это клетка, которая мешает нашей свободе, но клетка эта сделана нашими собственными руками. Ее прутья кажутся нам крепче железных, но это не так, Кэтрин. В наших силах сломать эти прутья. От нас зависит, окажутся они прочными или хрупкими.

– По-вашему, мне нечего бояться?!

– До сих пор вам не причинили никакого ощутимого вреда, так ведь? Вас только напугали.

– Но ведь они могут не остановиться на этом!

– Нам известно главное – мотив. Этот человек – или люди – пытается лишить вас самообладания. Ваша жизнь вне опасности, ведь если бы вы умерли неестественной смертью так скоро после Габриеля, это неизбежно вызвало бы подозрения. Нет, опасность угрожает только вашему ребенку. Цель вашего врага – довести вас до такого состояния, в котором вы не смогли бы произвести на свет здорового наследника. Это будет легко объяснить потрясением, которое вы пережили, потеряв мужа.

– А смерть Габриеля…

– Полагаю, она была первым актом драмы.

– А Пятница? – пробормотала я, вспомнив вечер накануне гибели Габриеля, когда Пятница вел себя странно, бросался на дверь и пытался выскочить в коридор. Я рассказала об этом Саймону. – Видимо, за дверью кто-то стоял и ждал. Если бы не Пятница, Габриель умер бы в ту ночь. А потом Пятница исчез...

Саймон накрыл мою руку своей.

– Мы не знаем, как это случилось, – сказал он. – Давайте займемся будущим, о прошлом мы пока можем только гадать. Вот когда мы найдем этого проклятого монаха, когда мы схватим его с поличным – тогда мы потребуем от него объяснений и узнаем, какую роль он сыграл в смерти Габриеля.

– Мы должны непременно найти его, Саймон!

– Должны. Но если увидите его – сделайте вид, что не заметили. Не пытайтесь схватиться с ним в одиночку. Бог знает, на что он способен. Если наши выводы относительно смерти Габриеля верны, то мы имеем дело с убийцей. Обещайте слушаться меня, Кэтрин.

– Обещаю.

– И помните, – добавил он, – вы не одиноки. Мы справимся с этим вместе.

Мы покинули гостиницу, и Саймон отвез меня в Забавы. Я несколько успокоилась, ибо, хотя поездка в Ворствистл не оправдала моих ожиданий, я обрела верного союзника, и это меня очень поддерживало.

Я написала к отцу в надежде, что он поймет мое стремление как можно скорее узнать правду и не станет медлить с ответом. Отправив письмо, я приободрилась. Следующий день не принес никаких особенных событий, на третий же день утром в Забавы явился с визитом доктор Смит.

Он сказал, что хотел бы переговорить со мной наедине, и Рут оставила нас в зимней гостиной.

Доктор подошел ко мне, оперся рукой на подлокотник моего кресла и сказал, глядя на меня почти с нежностью:

– Итак, вы побывали в Ворствистле.

– Я хотела удостовериться...

– Вполне естественное желание. Убедились, что я сказал вам правду?

– Управляющий отвечал весьма уклончиво. Доктор кивнул.

– Он вел себя так, как ему положено. Он ведь должен уважать желание пациентов и их родных избегать огласки. Но все же вы выяснили, что у них есть пациентка по имени Кэтрин Кордер?

– Да.

– Поверьте, Кэтрин, я не лгу: она и в самом деле ваша мать. Ваш отец, Мервин Кордер, навещает ее раз в месяц. И я понимаю, что он счел за благо скрыть это от вас.

– Если это действительно моя мать, я тоже понимаю его мотивы.

– Рад видеть, что вы успокоились, Кэтрин. Если бы вы попросили меня, я бы сам отвез вас в Ворствистл. И вы бы увидели, что я могу сделать для вас гораздо больше, чем Саймон Редверз.

Я чуть было не сообщила доктору, что написала отцу, но вовремя прикусила язык. Саймон сказал, что мы расследуем все вдвоем, и ни к чему было посвящать в это дело посторонних. К тому же я не рассчитывала, что отец развеет мои худшие опасения. По-видимому, Кэтрин Кордер из Ворствистла – и впрямь моя мать.

– Возможно, я как-нибудь устрою вам свидание с вашей матерью, – продолжал тем временем доктор.

– Какой в этом смысл, если я ее никогда не видела?

– Разве вам не хочется повидать собственную мать?

– Не уверена, что она меня узнает.

– У нее бывают минуты просветления. Иногда она даже смутно припоминает свое прошлое.

Я вздрогнула. Мне не хотелось признаваться, что я просто-напросто боюсь возвращаться в это мрачное заведение, что меня не оставляет предчувствие: стоит мне еще раз переступить его порог – и я уже не выйду оттуда. Если я скажу об этом доктору, он сочувственно выслушает, а потом заявит, что это один из симптомов моего болезненного состояния, плод воспаленного воображения, вроде несуществующих монахов. Нет, я не могу быть с ним столь же откровенна, как с Саймоном, – что, между прочим, лишний раз подтверждает характер моих чувств к последнему. Я не должна доверять никому, даже доктору Смиту, который уже готов признать, что я не в своем уме. Но одному человеку я все же доверилась – Саймону.

До Рождества оставалось три дня. Слуги уже украсили холл ветками остролиста и омелы. Это занятие привело их в игривое расположение духа и сопровождалось смешками и хихиканьем. Я своими глазами видела, как обычно чопорный Уильям обнял Мэри-Джейн и наградил ее звонким поцелуем. Мэри-Джейн приняла это с добродушной снисходительностью, как неотъемлемую часть рождественского веселья.

Я наконец получила ответ от отца. Каждый день, гуляя по саду, я посматривала, не появится ли почтальон, и вот мои ожидания были вознаграждены.

50
{"b":"12155","o":1}