ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Мне надо кое-что рассказать вам об этом. Я вопросительно взглянула на него.

– Я же вижу, что вы заметили. Что поделаешь, часто приходится идти к цели окольными путями.

– Вы изъясняетесь загадками.

– Ничего удивительного – ведь мы ввязались в такое загадочное дело.

Я отвернулась от Саймона, так как мне вдруг показалось, что Люк прислушивается к нашему разговору; к счастью, в это время тетя Сара громко разглагольствовала о праздниках прошедших лет, почти дословно повторяя свои вчерашние воспоминания, но прилагая все усилия, чтобы никто не пропустил ни слова.

После обеда мы перешли в гостиную на втором этаже. Я устроилась возле сэра Мэтью и весь вечер беседовала с ним, не обращая внимания на раздосадованные взгляды, которые бросал на меня Саймон.

Как и вчера, я рано удалилась к себе. Не прошло и пяти минут, как в дверь моей спальни постучали.

– Войдите! – сказала я, и в комнату скользнула Сара. Улыбнувшись мне своей странной заговорщической улыбкой, она проговорила, оправдываясь за вторжение:

– Ты же говорила, что тебе интересно... Вот я и решила...

– О чем вы?

– Я поняла, как мне закончить тот гобелен.

– Могу я взглянуть?

– Конечно, потому я и пришла. Пойдем?

Я с готовностью согласилась. Выйдя в коридор, тетя Сара приложила палец к губам.

– Не хочу, чтобы нас слышали, – объяснила она. – Они еще в гостиной, ведь сегодня День подарков, можно посидеть подольше. Ты-то ушла пораньше, а остальные...

Мы поднялись по лестнице и прошли в восточное крыло. Здесь было очень тихо, и я поежилась – то ли от холода, то ли от страха. Тетя Сара радостно семенила впереди, словно ребенок, которому не терпится похвастать новой игрушкой. Войдя в рабочую комнату, она торопливо зажгла свечи, подбежала к шкафу, вытащила кусок полотна и развернула его, как и в прошлый раз, держа возле груди. Мне было плохо видно, однако я смогла разглядеть, что та часть гобелена, которая прежде была пустой, теперь чем-то заполнена. Взяв со стола свечу, я поднесла ее поближе к полотну и всмотрелась.

На одной стороне по-прежнему лежали тела Габриеля и Пятницы, на другой появился тонкий карандашный рисунок. Он изображал странную комнату, похожую на тюремную камеру, причем казалось, что вы заглядываете в нее снаружи через зарешеченное окно. В комнате виднелась фигура женщины, держащей что-то на руках. С содроганием я поняла, что это младенец.

Я взглянула в лицо Сары. Мягкий свет сглаживал морщины, делая его не просто молодым, но и каким-то нечеловеческим. Какие же тайны, какие мотивы скрываются за этими голубыми глазами?

– Судя по всему, эта женщина – я... Старушка кивнула.

– Ты заметила, что у нее на руках ребенок? Видишь, он все-таки родился.

– Но мы с ним в какой-то тюрьме.

– Пожалуй, это действительно похоже на тюрьму.

– Что это, тетя Сара? Что похоже на тюрьму?

– То место. Я поняла.

– Все уже разъяснилось, – сказала я. – Это была ошибка, теперь все в прошлом.

– Но она здесь, – настаивала старушка. – Здесь, на картинке.

– Просто вы не все знаете.

Тетя Сара почти раздраженно замотала головой, и мой страх усилился. Она тихо бродит по дому, подслушивает чужие разговоры, потом так же тихо возвращается в эту комнату и изображает все на своих гобеленах. Самое важное в ее жизни – это история семьи Роквеллов, вот почему она готова часами сидеть за вышиванием. Здесь, в этой комнате она – высшее существо, богиня, наблюдающая за нелепым поведением своих созданий; за этим порогом она – всего лишь бедняжка Сара, у которой не все дома. С моей стороны было глупо поддаться ее влиянию и позволить напугать себя мрачными фантазиями, рожденными ее туманным сознанием.

– В тюрьме, – пробормотала она, – обязательно бывает тюремщик. Я его вижу. Он одет в черное, но капюшон мешает мне разглядеть его лицо.

– Монах? – небрежным тоном осведомилась я, ибо он больше не внушал мне страха.

Тетя Сара приблизилась и посмотрела мне в лицо.

– Монах совсем рядом, Кэтрин. Он ждет, чтобы ты попала к нему в руки... Не думай, что он исчез, – он приближается.

– Вы знаете, кто он! – обвиняюще бросила я.

– Чудесный вечер, – отозвалась она. – Легкий морозец, яркие звезды. Должно быть, вид с балкона сейчас изумительный…

Я отшатнулась от нее.

– Вы правы, – сказала я, – здесь холодновато. Пожалуй, я вернусь к себе.

– Подожди, Кэтрин...

– Лучше я пойду.

Я направилась к двери, но она схватила меня за платье. Я снова вздрогнула, на сей раз не от холода.

– Как же ты пойдешь без свечки, – проговорила Сара. – Возьми мою.

Не отпуская мое платье, она втянула меня обратно в комнату, взяла одну из зажженных свечей и сунула мне в руку. Я схватила ее, вырвалась из цепких ручек и бросилась прочь, словно боясь, что она за мной погонится.

Задыхаясь, я вбежала в свою комнату. Страх не оставил меня и здесь, я не могла выбросить из головы бессвязное бормотание Сары, ибо чувствовала, что в нем скрывается какой-то важный смысл.

Какие сомнения терзали меня в ту ночь! Как мне хотелось излить кому-нибудь душу! Находясь рядом с Саймоном, я не могла не верить ему, не могла противиться его обаянию; думаю, расскажи я ему о подслушанном свидании и предложи он мне более или менее правдоподобное объяснение, я с готовностью поверила бы ему. Я приняла бы любые его оправдания, лишь бы они снимали с него подозрения в убийстве Габриеля и в покушении на меня и моего ребенка.

Нет, я не должна слушать Саймона, если хочу сохранить хладнокровие и объективность. Первый раз в жизни я ощутила, что не могу положиться на свой здравый смысл. Я оказалась во власти своих чувств к этому человеку. Это было унизительно и одновременно упоительно, ибо любовь всегда такова. Если раньше у меня оставались какие-то сомнения в том, что я люблю Саймона Редверза, в ту ночь они полностью развеялись.

Назавтра Агарь и Саймон покинули Кирклендские Забавы. Я попрощалась с ними – тепло с Агарью, прохладно с Саймоном. Перемена в моем отношении не укрылась от него и, кажется, его позабавила. Неужели он настолько циничен, с грустью подумала я.

После их отъезда я вернулась в свою комнату. Мне хотелось в тишине и спокойствии выработать план действий. Откладывать было нельзя, поскольку убийца уже, должно быть, хватился рясы.

Я безусловно доверяла только Мэри-Джейн, но чем она могла мне помочь? Впрочем, в сложившихся обстоятельствах преданная душа – это уже много. Может, отправиться к сэру Мэтью, показать ему мою находку и попросить послать людей обследовать подземный ход между домом и аббатством? Или рассказать все Рут? Однако в ней я не была уверена, и меня ничуть не удивило бы, окажись она в курсе происходящего, хотя едва ли она была главным действующим лицом. Сара? Ну, от нее не добьешься разумных поступков. А Люк. Я все еще цеплялась за версию, что он-то и есть мой главный враг.

Что же делать?..

Вдруг я заметила на полу возле двери конверт и поспешила подобрать его. Он был не надписан. Я открыла дверь – коридор был пуст. Видимо, письмо потихоньку подсунули под дверь несколько минут назад, когда я была погружена в размышления. Захлопнув дверь, я вскрыла конверт. Из него выпал листок, на котором дрожащими буквами было выведено:

«Немедленно уезжайте домой. Вы в большой опасности».

Я удивленно разглядывала письмо. Рука была мне незнакома, а неровные буквы ни о чем не говорили – возможно, автор письма, не поставивший своей подписи, намеренно изменил почерк. Бумага была без монограммы.

Кто сунул письмо мне под дверь? И что оно означает? Может быть, это очередная уловка преступника? Так или иначе, а листок бумаги – это уже вполне вещественная улика. Никто не сможет утверждать, что он мне померещился.

Я подошла к окну и выглянула на улицу. Сердце мое оглушительно забилось, ибо я увидела торопливо удаляющуюся фигурку и узнала ее – это была Дамарис! Значит, это она незаметно прокралась в дом и оставила письмо. Но зачем?

59
{"b":"12155","o":1}