ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я ответила, что знаю.

— Так вот, я наблюдаю и познаю жизнь… и становлюсь мудрой. Вот — миссис Ренделл… когда-нибудь я, может быть, напишу и ее. Но она вся на поверхности, не так ли? Всем видно, что она собой представляет. Не надо ее растолковывать. Другие люди более сложные. Эми Линкрофт, например. О, это очень сокровенная женщина. И сейчас ее охватила тревога, я это чувствую. Она думает, что мне не видно. Но ее выдают руки. Они постоянно перекладывают вещи с места на место. Она очень хорошо научилась владеть своим лицом. Много работала над этим. Но у каждого есть какая-то особенность, которая выдает его. У Эми Линкрофт — постоянно движущиеся руки. Она живет в страхе. У нее есть какой-то секрет… страшный секрет, и поэтому она напугана. Но ей кажется, что никто не замечает этого. Но меня ведь неспроста назвали Сибилой, так что я все знаю.

— Бедная миссис Линкрофт. Я уверена, что она очень хорошая женщина.

— Вы видите то, что лежит на поверхности. Вы ведь не художник. Вы только музыкант. Но мы здесь не для того, чтобы говорить о миссис Линкрофт. Линкрофт? Ха! Ха! Да, мы пришли сюда, чтобы поговорить о вас. Вам нравится этот портрет?

— Я уверена, в нем много достоинств. Мисс Стейси снова рассмеялась.

— Не смешите меня, миссис Верлейн. Вы ведь прекрасно понимаете, что я не спрашиваю вас о достоинствах картины. Я спросила, понравилась ли она вам?

— Я… Я не уверена.

— Возможно, сейчас вы еще не такая… но завтра…

— Что вы имеете в виду?

— Я изображаю вас такой, какой вы становитесь. — Очень уверенная в себе женщина… очень подходит в жены настоятелю… и уже приобретает навыки, необходимые для супруги епископа. Эта супруга будет помогать успешной деятельности епископа, и поэтому скажут: «Нашему дорогому епископу очень повезло с женитьбой. Он так многим обязан своей деятельной супруге».

— Мне кажется, вы кое-чему научились у цыган.

— Вы прекрасно умеете вести беседу. Всегда у вас найдется, что сказать. Такое ценное качество для жены нашего дорогого епископа! — Сибила надула губки и сказала:

— Мне совсем не нравится эта жена епископа, миссис Верлейн. Но это не будет иметь никакого значения, так как я совершенно не должна буду ее видеть, верно ведь? Но я хорошо могу себе представить, как она сидит за завтраком и улыбается мужу, который сидит по другую сторону прекрасно сервированного стола. Ну, это происходит много-много лет спустя, и она говорит мужу: «А как называлось то место, где мы встретились. Что-то такое, начинающееся с Лоувет. Какие там странные люди! Интересно, что с ними со всеми стало». А епископ наморщит лоб, пытаясь вспомнить название места, и не сможет. Но зато она вспомнит. Она пойдет к себе в спальню и будет думать, думать, и ей будет больно, потому что… потому что… Но вы не хотите, чтобы я продолжала?

Сибила громко рассмеялась и убрала мой портрет с мольберта: за ним оказалась картина с тремя девушками.

— Бедняжка Эдит! Интересно, как сейчас она выглядит. Но приятно вспомнить, какими они были, когда играли вместе. Одну минутку, у меня есть еще один ваш портрет.

— Еще? Как вы быстро работаете.

— Только когда мои руки направляют…

— Кто направляет?

— Если я скажу вам, что — Вдохновение, Интуиция и Дар, вы же не поверите мне, верно? Поэтому я ничего не скажу. Ну, а вот и снова вы. Смотрите.

Она поставила картину на мольберт. И я снова узнала на ней себя, хотя портрет был совсем другим. Мои волосы свободно падали на плечи, лицо было озарено страстью, обнаженные плечи выступали из изумрудно-зеленых кружев. У меня перехватило дыхание. Портрет был очень красив, и я не могла оторвать от него глаз.

Сибила тихонько пыхтела от восторга, поджав одну ножку, как ребенок.

— Вам нравится?

— Чудесный портрет. Но в жизни я не такая.

— Вы и на том, другом портрете не такая… пока что.

Я переводила взгляд с одного портрета на другой, и Сибила прошептала: «Я ведь говорила вам… говорила… Вот эта женщина счастлива, но в то же время грустна… Она живет полной жизнью. А другая пребывает в спокойствии и с годами будет становится все более удовлетворенной тем, что имеет. Коровы так же удовлетворены жвачкой, которую изо дня в день жуют. Вы знали это, миссис Верлейн».

— Ну, и которая из этих женщин я? Невозможно же быть и той, и другой одновременно.

— Но в каждом из нас — не одна, а несколько личностей. Вот я могла бы быть женой и матерью, если бы Гарри не обманул меня, если бы не встретил более богатую девушку. Хотя в любом случае он стал бы обманывать меня, но я бы об этом не знала. Мы не столько на самом деле знаем, сколько принимаем на веру. Вы согласны? Ести нет, то со временем придете к этой же мысли. Перед вами сейчас два пути, миссис Верлейн. Вам предстоит выбрать. Однажды вам уже пришлось делать выбор. О, вы не столь уж мудры, как хотите казаться. Тогда вам надо было принять очень серьезное решение… и вы отказались от музыки. Было ли это правильно… или ошибочно? Только вы можете сказать это, потому что для вас правильным является то, что вы сами считаете правильным. Возможно, вы как раз считаете, что сделали тогда ошибку. Но вам посчастливилось. Не всем выпадает возможность еще раз сделать выбор… — Она наморщила личико. — Вот мне оставалось только плакать. — Сибила приблизилась ко мне. — На этот раз, я думаю, вы предпочтете надежность, миссис Верлейн. Да, я уверена, вы так и сделаете…

Сибила очень меня встревожила. Я была уверена, что она не в своем уме, однако…

И тут я снова убедилась, что у Сибилы просто сверхъестественная способность читать мои мысли, так как она вдруг сказала:

— Конечно, миссис Верлейн, я сумасшедшая. Мои несчастья сделали меня такой, но взамен мне было дано нечто иное. Всегда дается что-то взамен. Слепым, например, дан обостренный слух. А некоторые сумасшедшие наделены особыми способностями, особой проницательностью. Они порой видят то, что не видят другие. Это совсем неплохо, не правда ли?

— Да, такая мысль приносит некоторое утешение.

Сибила громко рассмеялась.

— Вы очень дипломатичны. Да, конечно, вам прямая дорога в жены епископа. И это доказывает, что вы изменились. Жене епископа вполне подходит увлечение музыкой.

Выражение ее лица снова изменилось. В нем появилась коварная насмешливость.

— Но вполне возможно, у вас не получится ни то, ни другое, — сказала она, — если станете совать нос, куда не следует. Вы ведь любите это делать.

К ней вновь вернулась ее ребячливость. Игриво погрозив пальчиком, она добавила:

— Вы же знаете, что случается с теми, кто пытается разузнать слишком многое в то время, как вокруг немало дурных людей. — Сибила хихикнула. — Да, вам это должно быть известно. Ведь вы уже, можно сказать, испытали это на себе.

Качая головой, как китайский болванчик, она стояла посредине комнаты — нелепое создание в огромной украшенной цветами шляпе, затенявшей ее морщинистое лицо, из-под вуалетки сверкали яркие проницательные глаза.

Мне вдруг представилось, как она пишет ту роковую записку, оставляет ее тайком в моей комнате, затем пробирается в чулан сторожки, поджидает меня, разливает по полу керосин, оставшийся в канистре…

Но почему ей это надо?

Хотя откуда мне знать, какие тайны скрывает этот старинный дом и какие отношения связывают живущих в нем людей.

«Роума, — подумала я, — что открыла здесь ты?»

Кажется, уже всем стало известно о той симпатии, которая крепла между мной и Годфри Уилметом. Иногда у меня возникало желание помечтать о будущей благополучной жизни, но каждый раз, когда я это делала, воображение рисовало мне не Годфри, а моих будущих детей. Это естественно, говорила я себе. Каждая женщина желает иметь ребенка. А когда женщина уже в зрелом возрасте, и у нее никогда не было детей, возможность их иметь становится особенно привлекательной. И все же… Почему вдруг возникают сомнения? Ведь мне на самом деле повезло, как сказала Сибила. У меня появилась возможность устроить свою жизнь. И я смогу ею воспользоваться, но только мне не надо ни во что в этом доме вмешиваться.

63
{"b":"12157","o":1}