A
A
1
2
3
...
63
64
65
...
80

С Годфри мне было хорошо и приятно, однако бывали моменты, когда мне хотелось остаться одной со своими мыслями и не видеть его. Я любила тогда сидеть в огороженном маленьком саду. Элис, это проницательное юное создание, видимо, знала, что мне нравилось бывать там, потому что она уже не раз приходила в этот садик, когда искала меня.

В то утро она подошла ко мне и в своей обычной застенчиво скромной манере спросила, можно ли ей побыть вместе со мной.

— Конечно, Элис, — ответила я. — Садись рядом. Здесь так приятно.

— Вам очень нравится этот садик, я знаю, — сказала Элис. — Так тут тихо и спокойно. Я думаю, вы захотите устроить такой же в вашем новом доме.

— Моем новом доме?

— Ну, когда вы выйдете замуж.

— Моя дорогая Элис. Я была замужем, но теперь я даже ни с кем не обручена.

— Но скоро будете, — она пододвинулась ко мне ближе, я могла даже различить маленькие веснушки на ее переносице. — Мне кажется, вы будете очень счастливы.

— Спасибо, Элис.

— Мистер Уилмет очень приятный человек. Я уверена, он станет хорошим мужем.

— Откуда тебе знать, кто может стать хорошим мужем?

— В его случае это так очевидно. Он красив и богат… Иначе миссис Ренделл не наметила бы его в мужья Сильвии. К тому же он добрый и никогда не будет к вам жесток, как некоторые другие мужья.

— Откуда у тебя такие познания, Элис?

— Видите ли, — скромно сказала она. — Перед моими глазами пример Эдит и Нейпьер. Он был очень недобр к ней.

— Почему ты так уверена, что он плохо с ней обращался?

— Она много и часто плакала. И сама говорила, что он жесток к ней.

— Эдит говорила тебе это?!

— Да. Она обычно все мне рассказывала. Потому что мы очень давно знаем друг друга.

— А ты знаешь, почему она… ушла?

— Чтобы избавиться от него. Я думаю, она уехала в Лондон, чтобы стать гувернанткой.

— Почему ты так решила? Ты ведь сама вначале говорила, Что она убежала с мистером Брауном, помнишь?

— Так все считали. Но это было глупо. Не могла она убежать с ним. Так же, как не могла бы сбежать замужняя женщина с мистером Уилметом, потому что он викарий, а викарий не сбежит с женщиной, на которой он не может жениться.

— Значит, ты считаешь, что она убежала сама по себе. О, Элис, если бы это так и было! Но ты же помнишь Эдит. Она не из тех, кто может самостоятельно действовать.

— Но, знаете, миссис Верлейн, если бы в саду вдруг появился тигр, мы бы с вами, спасаясь, побежали бы так быстро, как никогда раньше до этого не бегали. У нас бы откуда-то взялись новые силы. Не правда ли? Я читала, что в минуты опасности такое случается. Природа дает человеку дополнительные резервы. Вот и Эдит, когда ей надо было убежать, нашла в себе силы сделать это.

— Ты просто кладезь мудрости, Элис, — иронично и с некоторой опаской произнесла я.

— Кладезь мудрости? — повторила Элис. — Никогда не слышала такое выражение. Оно мне нравится. Звучит так, словно я обладаю какими-то скрытыми сокровищами.

Элис не восприняла моей иронии.

— Вот что, Элис, тебе следует рассказать все, что тебе известно об Эдит.

— Но я знаю только то, что она убежала. И я не думаю, что ее когда-нибудь найдут, потому что она не хочет этого. Интересно, что она сейчас делает? Может быть, учит каких-нибудь детей… в каком-нибудь доме вроде Лоувет Стейси. Как это странно, миссис Верлейн!

— Так странно, что в это с трудом верится, — ответила я. — Не думаю, что Эдит поступила бы так.

— Но пока у Нейпьера есть жена, он не сможет жениться на другой. Я написала об этом рассказ. В нем говорится о женщине, которая вышла замуж за плохого человека и, так как он мучил ее, она от него сбежала и спряталась. И вот она живет без мужа, а он — без жены, но пока она где-то прячется, он не может ни на ком жениться. Это его расплата. Она прячется до самой старости. Живет в одиночестве. Без внуков. А это уже ее расплата.

— Обязательно покажи мне свои рассказы.

— Они еще не очень хорошие. Я должна над ними поработать. Открыть вам один секрет, миссис Верлейн? Он, возможно, вас шокирует.

— Меня не так уж легко шокировать.

— Мистер Линкрофт не был моим отцом.

— Что?!

— Мой отец — сэр Уилльям. Это правда. Однажды я слышала их разговор. Вот поэтому я здесь… живу в этом доме. «Дитя любви»— так это называется. Как и Оллегра. Не правда ли странно, чтобы в одном доме росли два таких ребенка. «Дитя любви»— Оллегра, и «дитя любви»— Элис.

— Ты что-то напридумывала.

— Нет, совсем нет. После того, что я слышала, я спросила маму, и она призналась. Она любила сэра Уилльяма, и он любил ее… и она ушла, потому что считала, что нехорошо ей оставаться здесь. Но у нее уже была я. Затем она вышла замуж за мистера Линкрофта и дала мне его имя. Вот почему я Элис Линкрофт, хотя на самом деле я — Элис Стейси. Сэр Уилльям очень любит меня. Я думаю, что в один прекрасный день он сделает так, чтобы я стала его законной дочерью. Это ведь можно сделать. Я напишу рассказ о любви, про девочку, которую отец в конце концов признал, но пока я еще не совсем готова. Это будет мой лучший рассказ.

Глядя на ее открытое серьезное личико, я не могла не верить тому, что она мне оказала.

Все в этом доме становилось для меня еще более странным и запутанным.

Наблюдая, как миссис Линкрофт распоряжается по дому, как вникает во все хозяйственные проблемы, я решила, что таким ответственным и заботливым отношением она стремится как-то загладить те ошибки, которые совершила в молодости. Я представила себе, как она пришла в этот дом, чтобы стать компаньонкой Изабеллы Стейси — прелестная молодая женщина, грациозная и мягкая. Какое напряжение, должно быть, воцарилось в доме, когда сэр Уилльям влюбился в красивую компаньонку своей жены, а та в него в то время, как Изабелла… несчастная, горестная Изабелла! Она не могла не чувствовать, что происходит.

Когда стало ясно, что у нее будет ребенок, миссис Линкрофт уехала и вышла замуж, возможно, уже после рождения Элис, за мистера Линкрофта, сделав это только ради ребенка. Интересно, что за человек был этот мистер Линкрофт. Он так «вовремя» скончался, предоставив жене возможность вернуться в Лоувет Стейси после смерти Изабеллы.

У меня всегда было впечатление, что миссис Линкрофт живет в прошлом; ее словно бы окружала прозрачная пелена минувшего. Эти ее легкие шифоновые блузки и длинные, колышущиеся юбки излюбленных серых, голубовато-серых, дымчатых тонов… какая-то во всем ее облике чувствовалась недосказанность, неопределенность… нездешность. «Нездешность»— холодком веет от этого слова. У меня вырвался нервный смешок.

После чая я давала девочкам урок музыки.

— Бедняжка Сильвия! Ей придется пропустить свой урок, — заметила Элис.

— За это она должна быть очень благодарна сегодняшнему дождю, — заявила Оллегра. — Послушайте… как льет! Все цыганки забрались сейчас в свои кибитки и быстро-быстро принялись плести корзины. Вот из-за этих корзин я и не стану цыганкой. Терпеть не могу работать руками.

— Ты вообще не любишь работать. Тебе бы только полежать на солнышке, больше ты ничего не хочешь.

У кого нет иного стремленья

Лишь на солнце лежать бездельно?

— пропела Элис. — Ответ:

— у Оллегры. Но действительно ли у тебя нет никакого стремления? Думаю, это не совсем так. Признайся, какое у тебя стремление? Какое у миссис Верлейн, я знаю.

— Какое же? — спросила я.

— Жить в прекрасном доме далеко отсюда… с мужем и десятью детьми.

— Ну, это желание может быть почти у каждой женщины.

— Да, наверное, и у меня есть такое же желание, — сказала Элис. — Ну, почти такое. Во всяком случае я действительно хочу жить в таком доме, как Лоувет Стейси. Вот насчет мужа я не совсем уверена. Наверное, мне еще слишком мало лет, чтобы об этом думать.

— Ха! — сказала Оллегра. — Ну и притвора же ты!

— Нет, ты не права, — спокойно ответила Элис. — Послушайте, какой дождь. В такую погоду никто не выйдет на улицу. Даже привидения.

64
{"b":"12157","o":1}