1
2
3
...
34
35
36
...
89

– А правда ли это, миледи, – спросила Пенелопа, – что к нам приедет королева?

– Совершенная правда, и мы должны подготовиться к ее визиту. Нужно многое сделать, и вы все должны вести себя просто превосходно.

Маленький Роберт низко поклонился, показывая, как он будет приветствовать королеву, и добавил, что если она ему понравится, он покажет ей своего лучшего сокола.

Я рассмеялась и сказала, что в данном случае нельзя рассуждать так: понравится ли она ему, а он должен понравиться королеве, и добавила, что если он ей понравится, то королева может снизойти до милости взглянуть на его сокола.

– Сомневаюсь, чтобы она хоть раз видела такого сокола! – в запальчивости закричал Роберт.

– А я сомневаюсь, чтобы она не видела такого, – сказала я – Думаю, ты не вполне понимаешь, что к нам приезжает сама королева. Дети, а это – мистер Филип Сидни, который останется здесь с нами и покажет, что мы должны сделать, чтобы развлечь королеву.

Филип поздоровался с каждым из детей, и когда я увидела, как он смотрится вместе с Пенелопой, я подумала, что они составят очень привлекательную пару. Только разница в летах была значительна на вид: он был молодой человек, уже созревший для женитьбы, а она – еще дитя, но когда они станут постарше на несколько лет, эта разница не будет столь заметна.

Я скажу в свое время Уолтеру, что будет замечательной идеей поженить наших детей и породниться семьями, пока Лейстер находится в таком расцвете и могуществе. Я была уверена: муж согласится со мной.

С приездом гонца прислуга уже начала работы по дому. Уборные были очищены, и я с облегчением убедилась, что они не распространяют зловония. Тростник каждый день менялся, и свежее сено было запасено для того, чтобы к приезду королевы обновить все настилы на полу. В настил подмешивалось семя полыни, ибо хорошо известно, что мухи не переносят полынного запаха. Были запасены душистые травы для ароматизации всех помещений.

В кухне заготовлялись говядина, баранина, свинина и все виды приправ. В печах выпекались пироги, начиненные лучшими сортами ароматизированного мяса украшенные королевскими символами. Стол должен был ломиться от разносолов, иначе я сочла бы недостойным принимать у себя королеву. Королева сама, я знала это по опыту, ела крайне мало. Однако я не должна была ударить в грязь лицом. Я приказала выкатить из погребов бочки с лучшим вином. Уолтер гордился своими винными погребами, куда доставлялось вино из Италии и Ливана.

Я бы не допустила слухов о себе, что я плохо принимала королеву.

В течение всех тех дней музыканты разучивали мелодии и песни, которые пользовались успехом у королевы. В Чартли редко бывали такая суматоха и такое возбуждение.

Филип Сидни был идеальным гостем, его непринужденные манеры и очарование сделали его любимцем моих детей. Прислуга также любила его.

Он читал детям длиннейшие поэмы, которые, боялась я, могут наскучить мальчикам, но, к моему удивлению, даже юный Уолтер сидел смирно и слушал чтение.

За столом он пересказывал им истории из своей жизни, которые очень увлекали детей: истории о днях, проведенных в Шрюсберискул, в Оксфорде и в Крайст Черч, а также о том, как отец послал его продолжать образование на три года на континент. Пенелопа в таких случаях, положив локти на стол, слушала, будто в трансе, не отрываясь. И я думала в эти моменты, глядя на дочь, что я бы очень желала, чтобы Филип стал ее мужем. Нужно обязательно рассказать об этом Уолтеру, когда тот вернется.

Некоторые из приключений Филипа были легкими и веселыми, про другие этого нельзя было сказать. В Париже он жил в доме английского посланника, когда случилось несчастье в Варфоломеевскую ночь. По ночам и рано утром он слышал звуки набата, а выглянув в окно, видел расправы католиков над гугенотами, ужасные сцены убийств и кровопролития.

– Та ночь, – говорил Филип, – стала кровавым пятном в истории Франции – и это никогда не забудется.

И Филип искусно обратил эту историю в небольшой урок терпимости к мнению других, а дети слушали так внимательно, что я была изумлена. А затем он рассказал им о празднествах и развлечениях, которые мы только что оставили в Кенилворте: о волшебных ночных зрелищах на озере, о выступлениях мимов и акробатов, танцоров и актеров. Все это было рассказано так, как будто я видела это наяву.

Он часто и с любовью говорил о своем дяде Роберте – Дети и до того нередко слышали о всемогущем графе Лейстере. Имя его было известно повсюду. Я надеялась только, они еще ничего не знали о скандалах, связанных с этим именем, а если слышали, то им хватит разума не говорить об этом при Филипе. Было ясно, что Филип почитал своего знаменитого дядю как божество, и мне было приятно, что такой, безусловно, достойный человек, как его племянник, создаст совсем иной образ Роберта, чем тот, что создают сплетни и грязные слухи.

Он рассказал нам, как искусно обращается его дядя с лошадьми.

– Вы же знаете, он стремянной королевы, и был им с начала ее правления все время.

– Когда я вырасту, – провозгласил мой сын Роберт, – то я буду стремянным королевы.

– Тогда не остается ничего лучшего, чем последовать примеру моего дяди Лейстера, – сказал Филип Сидни.

Он рассказал нам кратко даже об искусстве обращения с лошадьми, которым владел его дядя и которое он мог наблюдать. В практике дяди были специальные французские приемы, доведшие его искусство до совершенства. После Варфоломеевской ночи Лейстер вызвал некоторых французских объездчиков лошадей, которые потеряли в ту роковую ночь и хозяев, и заработок, однако они были, как сказал Роберт, чересчур высокого мнения о себе и требовали чрезмерной платы.

– Тогда, – продолжал Филип, – мой дядя решил поехать за объездчиками в Италию. Они не столь заносчивы, как французы. Во всяком случае, мало есть на свете людей, которые могли бы научить моего дядю обращению с лошадьми.

– Королева собирается выйти замуж за вашего дядю? – спросила вдруг Пенелопа.

Наступила тишина. Филип смотрел на меня.

– Кто мог сказать тебе, что она собирается? – спросила я.

– Ах, миледи, – с укоризной отвечала за нее Дороти, – все об этом говорят.

– О высокопоставленных людях всегда были и будут слухи. Самое достойное – постараться не слушать их и не верить им.

– А я думала, нам следует все видеть и слышать, что нам говорят, и никогда не закрывать ни глаза, ни уши, – настаивала Пенелопа.

– Уши и глаза должны быть открыты для правды, – высказался Филип.

И он продолжил рассказ о своих приключениях в чужих странах, и дети, как всегда, слушали его как зачарованные.

Позже я увидела Филипа с Пенелопой гуляющими в саду и еще раз подумала о том, как они наслаждаются обществом друг друга, несмотря на то, что Филип – молодой человек за двадцать, а Пенелопа – девочка тринадцати лет.

В день ожидаемого прибытия королевы я была в нетерпении. Как только должна была показаться кавалькада – а впереди должны были ехать скауты, чтобы дать мне знать – я с сопровождением должна была выехать вперед.

Я получила предупреждение. Одета я была в красивую накидку из темно-красного бархата и того же оттенка шляпу с пером кремового цвета. Я знала, что выгляжу эффектно, и не только из-за элегантной одежды, но и из-за слабой пунцовой окраски щек и блеска в глазах: мне достаточно было мысли, что вскоре Роберт будет здесь. Я причесалась очень просто, но один локон был спущен на плечо по французской моде и привлекал внимание к естественной красоте моих волос, что было моей гордостью. Это будет контрастировать с напыщенным стилем причесок королевы – завитыми кудрями и шиньонами. Я была намерена выглядеть гораздо моложе и красивее ее, что было несложно, ибо так оно и было, несмотря на все ее великолепие.

Я встретила кавалькаду королевы на полпути к замку. Роберт ехал подле королевы, и я вновь не смогла устоять против его магнетизма – мое желание было превыше всех иных, мне хотелось лишь быть с ним и любить его.

Его камзол в итальянском стиле, украшенный рубинами, накидка на плечах того же глубокого винного цвета, шляпа с белым пером – все было небрежно-элегантно. Я едва заметила фигуру королевы рядом с ним, которая благожелательно мне улыбалась.

35
{"b":"12160","o":1}