ЛитМир - Электронная Библиотека

Эссекс, слепой в ярости, взялся за эфес шпаги и вытащил бы ее, если бы не был немедленно схвачен. Когда его выводили, он кричал, что не потерпел бы такого оскорбления от самого Генри VIII. Никто и никогда не видел такой сцены между монархом и подданным.

Пенелопа, узнав об этом, поспешила ко мне. Мой брат Уильям вскоре тоже присоединился к нам.

Уильям был того мнения, что это – конец Эссекса, однако Пенелопа возражала.

– Она слишком любит его. Она простит. Куда он делся?

– Он поехал в деревню, – подсказал Кристофер.

– Ему стоит там оставаться, пока все не забудется, – сказал Уильям.

Я была всерьез встревожена и не представляла, чтобы такое оскорбление было прощено. Повернуться спиной к королеве – уже было непростительно, но вытащить шпагу – это могло расцениваться как измена. У него было много врагов.

Мы все сидели в горе, и не знаю, верила ли сама Пенелопа в свои успокоительные слова.

Все только и говорили, что о происшествии с Эссексом, пока не случилось событие большей важности. Лорд Берли, семидесяти восьми лет, умирал. Я слышала, что он позвал своих детей, благословил их и королеву и передал свое завещание стюарду. Затем он тихо отошел.

Когда об этом сказали королеве, она была безутешна. Она пошла в кабинет и плакала там, потом вспоминали, что ее глаза были в слезах. Ничья смерть со времени Лейстера не производила на нее столь сильного впечатления.

Он умер в своем доме в Стрэнде, тело его было отпето в Вестминстерском Аббатстве, а захоронено в Стэмфорд Бэрон. Приехал на похороны мрачный Эссекс, и все отметили, что он был в большом трауре. После он прибыл во дворец Лейстера, и мой брат Уильям был там с Кристофером и Маунтджоем.

Уильям сказал:

– Самое время тебе пойти к королеве и утешить ее. Она сломлена горем.

– Она злится на меня, – сказал Эссекс, – но и я – на нее.

Я вмешалась:

– Она оскорбила и меня, но если бы она завтра вызвала меня к себе, я бы с восторгом поехала. Молю, не будь глупцом, сын. Не стоит говорить о личных обидах, когда имеешь дело с монархом.

– Чем долее ты не являешься, тем жестче она будет с тобой, – предупредил Маунтджой.

– Она и не думает обо мне, – возразил Эссекс. – Я услышу о том, какой человек был Берли, что он никогда не злил ее, о том, что они могли иметь разные мнения, но он никогда не забывал, что он – подданный. Нет, у меня нет намерения ехать к ней, чтобы слушать панегирики по Берли.

Мы тщетно пытались уговорить его. Его упрямая гордыня стояла на своем. Она, сказал он, должна попросить его приехать, но он еще подумает.

Он никогда не мыслил реалистично, и я трепетала за него.

Маунтджой сказал, что королева скорбит о Берли и не думает об Эссексе. Она говорила о Берли как о своем «Духе», как она называла его, а также о том, что между двумя ее дорогими людьми было соперничество: между Лейстером и Берли.

– А теперь я не вынесу потери обоих, – сказала она и вновь заплакала.

Ее Глаза и ее Душа ушли от нее. Она говорила о добродетелях Берли: он был хороший муж и хороший отец. Он был мудр. Он продвигал своего сына Роберта – ее Маленького Эльфа, но не привел к ней своего старшего – теперь лорда Берли, зная, что у того не достанет мудрости служить королеве. Ах, как она горевала по ее дорогой, дорогой Душе.

Высказывания Эссекса становились все более и более неразумны. Мы все трепетали за него. Даже Пенелопа. Однако мы все были согласны с тем, что ему стоит попытаться примириться с королевой.

Такая возможность представилась, когда собрался Совет, и он, как член Совета, должен был появиться там. Однако он высокомерно ответил, что не сделает этого до предоставления ему возможности для разговора с королевой. Королева не отреагировала» и он не явился на Совет, а надулся и поехал в Уонстед!

Пришли дурные вести из Ирландии, где поднял восстание ирландский граф Тайрон. Восставшие грозили Англии не только из Ольстера, но и из провинций. Английский командующий, сэр Генри Бэгнал, был совершенно не у дел и, казалось, если не принять срочных мер, Ирландия будет потеряна.

Эссекс приехал из провинции и пошел на Совет. Он сказал, что разбирается в ирландском вопросе и на этом основании он просил королеву принять его. Она отказала, и он озлился еще более.

Отчаяние сломило его, и Пенелопа приехала сказать, что он болен. Один из приступов лихорадки подкосил его, но в жару он бушевал против королевы. Мы с Кристофером и Пенелопа поехали ухаживать за ним и позаботиться, чтобы кто-нибудь не услышал и не донес его гневный бред против королевы.

Как я его любила! Возможно, более, чем всегда. Он был столь молод и уязвим, и мои материнские чувства проявились сполна. Я никогда не забуду его вида во время болезни: дикого взгляда, спутанных прекрасных волос. Я ощущала гнев на королеву, которая довела его до такого состояния. Но в душе я понимала, что он сам на себя навлекал беды.

Научит ли его это чему-либо? Я сомневалась. Как было бы хорошо, если бы ожил Лейстер и поговорил с ним. Но когда Эссекс слушал хоть кого-нибудь? Мой брат Уильям и Маунтджой, связь которого с Пенелопой сделала его для меня почти сыном, постоянно пытались предостеречь его. Что касается Кристофера, то тот так обожал моего сына, что для него он всегда бывал прав.

Королева, услышав о болезни Эссекса, смягчилась. Возможно, смерть Берли заставила ее почувствовать себя одинокой. Все больше и больше их уходило: Глаза, Душа, Мавр. Остался один любимый ею человек – безумный, опрометчивый и очаровательный сын ее врага.

Она послала к нему своего врача с приказанием немедленно донести ей о его состоянии, и, как только он смог передвигаться, он поехал к ней.

Состоялось их примирение, и он быстро поправился. Кристофер был восхищен, сказав, что никто не сможет устоять против очарования Эссекса. Но мой трезвомыслящий брат Уильям был менее оптимистичен.

После визита к королеве Эссекс приехал ко мне. Она тепло его приняла, сказав, что рада его возвращению. Он поверил и старался сделать то, что не могли другие, чтобы выделиться и восстановить ее отношение к себе. На балу Двенадцатой ночи все заметили, что он танцует с королевой и она была в восторге.

И все же я гневалась на нее, в тайне, конечно, за упорное непрощение меня.

Эссекс сказал, что едет в Ирландию. Он собирался проучить Тайрона. Никто, полагал он, не знает так глубоко, как он, ирландского вопроса. Он был намерен наверстать то, что не успел его отец. Граф Эссекс умер в Ирландии, и говорили, что его миссия не удалась, однако это произошло из-за болезни и смерти, и он просто не успел выполнить свою миссию, но теперь его сын во имя титула Эссексов собирался обессмертить свое имя в Ирландии.

Королева, выслушав прожекты Эссекса, напомнила ему, что за его отцом остались еще долги. Это напоминание огорчило мою семью, и я даже опасалась, что меня призовут к ответу. Однако Эссекс сказал, что если после всего, что он сделал для королевы, она напоминает ему о долгах отца, то он предпочитает навсегда оставить двор. Королева любила его всерьез, поэтому дело было замято, о нем никогда более не вспоминали и, после некоторой заминки, она дала Эссексу разрешение поехать в Ирландию в качестве командующего армией.

Он испытывал триумф. Он приехал к нам и рассказал о своих планах. Кристофер слушал его с немым обожанием.

– Ты хочешь поехать с ним, не правда ли? – спросила я Кристофера.

– Я беру тебя, Кристофер, – сказал Эссекс. Бедный Кристофер! Ему никогда не удавалось скрыть свои чувства. Какие они были разные с Ленстером – тот никогда и нигде не упустил бы своей выгоды. Странно, но я не презирала Кристофера за его слабость.

– Ты должен ехать, – сказала я.

– Но как я могу оставить тебя…

– Я сама о себе позабочусь. Езжай. Тебе будет полезно. Эссекс сказал, что для него будет лучше, если с ним будут доверенные люди.

– Тогда все улажено, – добавила я.

Кристофер ожил, и не смог этого скрыть. Наш брак был счастливым, но пора было и успокоиться. Мне было почти шестьдесят, и иногда я чувствовала, что он для меня слишком молод.

84
{"b":"12160","o":1}