ЛитМир - Электронная Библиотека

— А как, по-твоему, можно обойтись без них?

— Нельзя допускать, чтобы они пугались, вот что! Тогда с ними нельзя справиться.

Я удержалась от искушения вступить в беседу и рассказать, что я видела все это своими глазами. В глубине души я чувствовала, что это было бы опасно…

Это случилось в конце дня. Мама, я думаю, одевалась к обеду. Гостей в тот вечер не ждали, но и в таких случаях у нее уходило много времени на сборы. Они с отцом должны были обедать вдвоем за большим столом, за которым мне еще не приходилось сидеть. Оливия говорила, что, когда мы начнем «выезжать в свет», то есть после того, как нам исполнится семнадцать лет, мы будем обедать с родителями. Я любила поесть и не могла себе представить ничего, что могло бы так радикально лишить меня аппетита, как присутствие отца за столом. Но произойти это должно было в далеком будущем, поэтому не очень меня беспокоило.

Было, вероятно, около семи часов. Я направлялась в классную комнату, где мы обедали с мисс Белл, а также съедали по ломтику хлеба с маслом и выпивали по чашке молока, перед тем как лечь спать. К своему ужасу я вдруг оказалась лицом к лицу с отцом. Я почти наткнулась на него и поэтому резко отпрянула, когда он вдруг возник передо мной.

— О, — сказал он. — Кэролайн.

Казалось, ему нужно было немного подумать, чтобы вспомнить мое имя.

— Добрый вечер, папа, — ответила я.

— Ты, кажется, очень спешишь?

— О, нет, папа.

— Видела вчера шествие?

— О, да, папа.

— И что ты думаешь об этом?

— Это было замечательно.

— Ты ведь никогда этого не забудешь?

— О, да, папа.

— Скажи, что тебя больше всего поразило из виденного?

Как всегда, я нервничала в его присутствии и в таких случаях говорила первое, что мне приходило в голову. Что меня больше всего поразило? Королева? Немецкий кронпринц? Европейские короли? Оркестр? В действительности это была бедная обезумевшая лошадь, и, не дав себе времени подумать, я выпалила:

— Взбесившаяся лошадь!

— Что?

— Я хочу сказать, тот несчастный случай.

— Что ты имеешь в виду?

Я прикусила губу и заколебалась, вспомнив, как мама предупредила нас, что об этом лучше не говорить. Но я зашла уже слишком далеко и не могла отступить.

— Взбесившаяся лощадь? — повторил он. — О каком несчастном случае ты говоришь?

Мне ничего не оставалось, как все объяснить.

— Ну, та обезумевшая лошадь. Она покалечила многих людей.

— Но ты ведь не была там. Это случилось у площади Ватерлоо. — Я вспыхнула и опустила голову. — Так вы были на площади Ватерлоо. Я этого не знал. Площадь Ватерлоо, — пробормотал он. — Понимаю. Да, кажется, понимаю.

Он изменился в лице, сильно побледнел, в глазах его появился какой-то странный блеск. Мне показалось, что он смущен и немного испуган, но я сразу отогнала от себя эту мысль: с моим отцом такого быть не могло.

Он повернулся и оставил меня.

Я пошла в нашу классную, сознавая, что совершила нечто ужасное.

Постепенно пришло понимание. Прежде всего, как получилось, что мы поехали туда, хотя думали, что отправимся совсем в другое место?.. В этом скрывался особый смысл… А тот несомненный факт, что капитан Кармайкл ожидал нас, а взгляды, которыми они обменивались с мамой…

Что все это означало? В глубине души я знала ответ. Есть вещи, которые дети понимают инстинктивно.

А я их предала.

Говорить об этом я не могла. Я выпила молоко и отщипнула от хлеба с маслом, не замечая, что делаю.

— Кэролайн такая рассеянная сегодня, — сказала мисс Белл. — Мне это понятно. Она все думает о том, что видела вчера.

Как она была права!

Пожаловавшись на головную боль, я пошла к себе Обычно после ужина мы немного читали — каждая по страничке. Мисс Белл считала, что нехорошо сразу ложиться после еды, какой бы легкой она ни была.

Я решила лечь в постель и притвориться спящей, что бы не пришлось разговаривать с Оливией, когда она придет в спальню. Делиться с ней своими подозрениями не имело смысла. Она отказалась бы обсуждать все это — она всегда так поступала, если речь шла о чем-то неприятном.

Я сняла платье и набросила на себя халат, собираясь заплести волосы на ночь, когда в комнату, к моему испугу, вошел отец.

Он был совершенно не похож на себя — казался очень сердитым, но в то же время на лице его застыло растерянное и какое-то печальное выражение.

— Хочу поговорить с тобой, Кэролайн, — начал он. Я ждала.

— Ведь вы поехали на площадь Ватерлоо, не так ли? — Я нерешительно молчала, и он продолжал: — Не бойся проговориться. Я и так все знаю, мама мне рассказала. — Я почувствовала облегчение. — Значит, по дороге она решила, что на площади Ватерлоо вы лучше все увидите. Я с этим не согласен. В обоих местах, куда вас пригласили, вы оказались бы ближе к происходящему. Но вы поехали на площадь Ватерлоо и побывали в гостях у капитана Кармайкла. Так?

— Да, папа.

— Вас не удивило, что планы так неожиданно изменились?

— Да, мы были удивлены… но мама сказала, что на площади Ватерлоо будет лучше видно.

— А капитан Кармайкл вас ждал, угостил вас завтраком?

— Да, папа.

— Понятно.

Он пристально посмотрел на меня и спросил:

— Что это у тебя на шее?

Я нервно затеребила цепочку медальона.

— Это медальон, папа.

— Медальон! А почему ты его носишь?

— Ну, я всегда его ношу, но так, чтобы он не был виден.

— Вот как? Тайком? А почему, скажи, пожалуйста?

— Ну… потому что он мне нравится… а его не должны видеть.

— Не должны видеть? Почему?

— Мисс Белл говорит, что мне рано носить драгоценности.

— Так ты решила ослушаться мисс Белл?

— Да нет… просто…

— Пожалуйста, говори правду, Кэролайн.

— Ну… да.

— Как тебе достался этот медальон?

Я не ожидала, что мой ответ так поразит его.

— Капитан Кармайкл подарил его мне.

— Вчера?

— Нет, когда мы были в деревне.

— В деревне? А когда это было?

— Когда он навестил нас.

— Он навестил вас, когда вы были в деревне?

Щелкнув замочком, отец открыл медальон и стал разглядывать миниатюру. Лицо его сильно побледнело, а губы дрожали. Мне показалось, что его устремленные на меня глаза похожи на глаза змеи.

— Так капитан Кармайкл часто навещал тебя, когда вы жили в деревне?

— Не меня… а…

— А маму?

— И не часто, он приехал всего один раз.

— Значит, он приехал всего один раз именно тогда, когда мама была там. А как долго он пробыл у вас?

— Два дня.

— Понимаю.

Он вдруг закрыл глаза, как будто был не в силах смотреть на меня или на медальон, который все еще держал в руках. Пробормотав: «Боже мой!», он взглянул на меня, как мне показалось, с презрением и поспешно вышел из комнаты.

Я провела.бессонную ночь, а утром мне не хотелось вставать, потому что я предвидела неприятности и понимала, что в какой-то мере сама их вызвала.

В доме было тихо, мне почудилась в нем затаившаяся угроза, предвещавшая катастрофу. Не знаю, чувствовала ли это Оливия. Во всяком случае, она никак этого не проявляла. Может быть, просто во мне говорила нечистая совесть.

Пришли тетя Имоджин со своим мужем, сэром Гарольдом Кэри, и они надолго заперлись с папой. Мамы я не видела, но слышала от одной из служанок, что, по словам Эвертон, мама лежит в постели с сильной головной болью.

День медленно тянулся. Экипаж не заехал за папой, чтобы отвезти его в банк; мама не выходила из своей комнаты, а тетя Имоджин с мужем остались на ленч, но и после не сразу уехали.

Я чувствовала — мне необходимо знать, что происходит, и проявила даже большую, чем обычно, изобретательность, чтобы это выяснить. Мои усилия были в какой-то мере вознаграждены. Я тайком пробралась в комнатку, смежную с маленькой гостиной, где папа разговаривал с супругами Кэри. По сути, это был просто чулан, в котором была раковина с краном. Слуги составляли там букеты и ставили цветы в вазы. Взяв в руки вазочку с розами, я собиралась, если бы меня там застали, сделать вид, будто только что наполнила ее цветами. Разговор в соседней комнате был слышен не весь, но обрывки фраз до меня доносились.

8
{"b":"12161","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Кастинг на лучшую любовницу
Девятнадцать стражей (сборник)
Песнь Кваркозверя
Почему мы так поступаем? 76 стратегий для выявления наших истинных ценностей, убеждений и целей
Почему Беларусь не Прибалтика
Академия пяти стихий. Возрождение
Тенеграф
Питерская Зона. Темный адреналин