ЛитМир - Электронная Библиотека

И они углубились в дискуссию, пока Тереза в растерянности не воскликнула:

— Но ведь я здесь только на каникулы!

Вайолит выглядела безутешно, но тетя Пэтти была готова к такому повороту.

— Ну как же, благослови тебя Господь, моя дорогая. Это будет твой участок земли, покуда он будет тебе нужен. Надеюсь, ты не собираешься сказать нам, что не хочешь больше приезжать.

Тереза была настолько тронута, что чуть не разрыдалась:

— О, ну конечно же хочу. Хочу. Я не вынесу, если не приеду.

— Значит все в порядке, — сказала тетя Пэтти. — Как мы назовем этот сад? Радость Терезы.

— Судя по виду почвы, Страдания Терезы, — сказала Вайолит. — В ней много щелочи.

И все мы рассмеялись и начали планировать садик Терезы. Я хорошо знала Терезу и догадалась, что она не столько думала о своем садике, сколько о том, что снова приедет.

Естественно, тетя Пэтти интересовалась школой, и первые дни каникул мы много о ней говорили, когда Тереза была с Вайолит в саду, поскольку было кое-что, чего я не могла бы сказать при своей ученице.

Тетя Пэтти слушала с жадностью. Она хотела знать в точности, каким образом Дейзи Хетерингтон управляет своей школой. Она восхищалась ею и никоим образом не завидовала тому, что Дейзи Хетерингтон добилась успеха там, где она сама не смогла.

— Мне здесь нравится, Корделия, — сказала она. — Этого я всегда хотела. Я вовремя вышла из игры. У меня достаточно денег, чтобы жить с комфортом… конечно без большого люкса… но какое значение имеет люкс в сравнении с удобством? Мы здесь очень счастливы, даже счастливее, чем были в Грантли. Там были глупые маленькие передряги. Родители могут быть трудными — некоторые из них; да и ученицы тоже.

Я рассказала ей о нашей непокорной Дост-Шарлотте и ее приспешнице Юджини Веррингер:

— Это племянница человека, который владеет Холлом, да и школой тоже, и многим еще в окрестностях. У него две племянницы, Фиона и Юджини; они обе в школе. Юджини — та, что создает сложности.

Она хотела услышать про несчастный случай с Терезой, и я ей рассказала, не упоминая об обеде наедине с сэром Джейсоном. Я не больше хотела говорить об этом, чем о том, другом приключении.

Тетя Пэтти сказала:

— Ты слышала что-нибудь о тех девушках, с которыми дружила в Шаффенбрюккене? Одно время ты так много о них говорила. Я имею в виду тех, что были твоими особенно близкими подружками.

— Нет. Мы обещали писать друг другу, но не сделали этого. Обычно собираешься написать… а потом что-нибудь происходит, и забываешь. Дни идут, и теперь все это кажется таким далеким.

Всколыхнулись воспоминания. Я вспомнила, как мы лежали на траве в лесу, заложив руки за головы… когда появился он.

— Кто-то же должен написать первым, — сказала тетя Пэтти. — У тебя есть их адреса?

— Да, мы обменялись адресами.

— Как же их звали? Я пытаюсь вспомнить: немка, француженка и англичанка.

— Верно. Англичанка Лидия Маркем. Потом Моник Делорм и Фрида Шмидт. Интересно, что они делают сейчас?

— Напиши им. Возможно и узнаешь.

— Напишу. Прямо сегодня.

Так я и сделала.

Дни проносились с невероятной скоростью. Они были такими наполненными! Мы отправились на пикник в двуколке, тарахтевшей вдоль улочек. Вайолит упаковала корзину с едой и ворчала по поводу тряски в двуколйе, от которой свернется молоко; когда же оказалось, что она права, это было воспринято как веселая шутка.

Мы сидели среди поля, кипятили чайник и пили чай без молока, нас мучили мухи и тревожили осы, и мы играли в игры-загадки.

— Вот вам и пикник, — проворчала Вайолит, когда мы обнаружили, что бисквитный торт кишит муравьями.

Это был такой счастливый день!

Сонные от солнечного света мы протарахтели домой и расположились в саду, обсуждая различные пикники. Тетя Пэтти рассказала несколько чрезвычайно смешных историй, Вайолит — несколько мрачных, а я дивилась, наблюдая за Терезой, которая только что была напряжена и внимательно слушала, а в следующий момент уже каталась от неуемного смеха.

Летними вечерами, если было достаточно тепло, мы ужинали в саду. Это были чудные дни. Когда я думаю о них, я представляю тетю Пэтти в шляпе, украшенной маками. Она сидит в саду с тазом на коленях и ловко лущит горох. Я представляю Терезу, которая лежит на траве с полузакрытыми глазами; мне кажется, что я слышу, как жужжат пчелы Вайолит. Я вспоминаю напоенные ночными ароматами вечера и совершенный покой.

Я пришла в восторг, когда получила письмо от Фриды. Следовало ожидать, что она ответит первой. Фрида всегда была очень пунктуальной. Она писала, что очень рада моему письму. Ей самой остался еще один семестр, и она покинет Шаффенбрюккен. Они все по мне скучают, особенно учитывая, что Лидии пришлось уехать раньше, чем она полагала. Письмо Фриды вернуло меня назад, школа, очевидно, не изменилась с тех пор, как я ее покинула.

Я не знала что Лидия уехала так рано: она собиралась остаться еще на год. По-видимому, возникли новые обстоятельства. Возможно, я узнаю это от нее.

— Вот видишь, — сказала тетя Пэтти. — Каждая из вас ждала, чтобы другая написала. Кто-то должен был сделать первый шаг. Такова жизнь. Вероятно, от других ты тоже получишь известия. Лидия ведь недалеко, не так ли?

— Она в Эссексе… или в Лондоне, конечно.

— Совсем рядом с нами. Может быть, она заскочит навестить тебя. Это было бы славно! Мне казалось, что она тебе особенно нравится.

— Ну, у нас было больше общего. Наверное, потому что она англичанка.

— По-видимому, так и есть. Возможно, ты еще от нее получишь весточку.

Неделю спустя пришло письмо от Моник.

Она тоже покидала школу в конце семестра, одновременно с Фридой.

«Я рада, что по крайней мере она остается со мной и я не буду одна. Надо же, ты теперь преподаешь. Очень жаль, что так вышло с Грантли. Рассказы о нем звучали великолепно. Я думаю, что выйду замуж за Анри вскоре после того, как оставлю Шаффенбрюккен. В конце концов я к тому времени буду уже довольно старой. Было замечательно получить твое письмо. Пожалуйста, пиши еще ».

— Ну вот, — сказала тетя Пэтти. — Что я говорила?

Как ни странно, от Лидии ответа не было, однако я об этом не думала, пока не вернулась в школу. Я написала тете Пэтти, попросив переслать мне письмо, если Лидия ответит. Почему она, которая была ближе всех и с которой я больше всех дружила, оказалась единственной, кто не отозвался?

Было неудивительно, что я забыла о Лидии в оставшееся от каникул время, ибо случилось происшествие, вытеснившее все мысли о подругах из моей головы.

Однажды после полудня я читала в своей комнате, когда, трепеща от возбуждения, вошла Вайолит.

— Там джентльмен. Он пришел повидаться с тобой. Он с Пэтти в саду.

— Джентльмен? Кто?

— Сэр Чей-то сын, — сказала Вайолит. — Я не совсем уловила имя.

— Сэр Джейсон Веррингер?

— Да, звучит похоже. Твоя тетя Пэтти сказала мне: «Вайолит, это сэр Чей-то сын. Он прибыл навестить Корделию. Пожалуйста, сходи в ее комнату и скажи ей, что он здесь».

— Говоришь, он в саду?

Я взглянула на свое отражение в зеркале. Краска прилила к щекам.

— Что вообще он тут делает? — я с подозрением смотрела на Вайолит. Глупый вопрос. Откуда ей знать? Я сказала: — Иду.

При моем появлении тетя Пэтти в огромной солнечной шляпе, которую она носила в саду и которая делала ее похожей на большой гриб, вскочила со стула, на котором сидела.

— А, — воскликнула она. — Вот моя племянница.

— Мисс Грант… Корделия, — сказал он и направился ко мне с протянутыми руками.

— Вы… вы приехали навестить нас, — ошеломленно заикаясь, произнесла я.

— Да. Я возвращался из Лондона, и поскольку проезжал мимо…

Проезжал мимо? Что он имеет в виду? Он не проезжает Молденбери на пути из Лондона в Девон.

Тетя Пэтти наблюдала за нами, склонив голову набок, что указывало на особенное внимание.

— Хотите чаю? — спросила она. — Я пойду позабочусь. Корделия, ты можешь сесть в мое кресло и вы с э…

36
{"b":"12162","o":1}