1
2
3
...
49
50
51
...
86

— Мне было бы крайне интересно.

— Тогда подойдите к столу, и я покажу вам кое-какие старые планы этого места. Есть очень хорошие чертежи, выполненные монахами лет за сто до Ликвидации.

Он придвинул к столу два стула. Я села, и он взял большой том.

— Что вы знаете о монахах Колби? — спросил он.

— Что они были цистерцианцами… больше почти ничего.

— Тогда я вам немного расскажу. Орден сформировался что-то около двенадцатого века, а наше Аббатство было построено в 1190-х годах. Вы знаете, откуда взялось их название?

— Нет.

— От Сито, очень пустынного и почти недоступного леса на границе Шампани и Бургундии. Вот старая карта. Святой Бернар, основатель, был аббатом в Клэрво, первом из монастырей.

Я посмотрела на него. Он и в самом деле изменился. Что его интерес к Аббатству необъятен, было очевидно, поскольку он сбросил с себя манеру светской пресыщенности. Он выглядел моложе, почти мальчишкой в своем энтузиазме.

— Это была благородная компания мужчин, — сказал он. — Их целью было посвятить себя религии полностью. Возможно, благороднее идти в мир и попытаться его улучшить, чем отгородиться от всего в размышлении и молитве. Как вы считаете?

— Да, я считаю, что более смелый путь — идти в мир. Но немногие люди его улучшают, когда так поступают, и любовь к власти становится между ними и их благородными намерениями.

— Честолюбие, — сказал он. — Из-за этого греха пали ангелы. Люцифер был горд и честолюбив, и, как я уже говорил вам, считается, что он был членом нашей семьи. Спросите миссис Бэддикомб.

Я засмеялась.

— Пожалуйста, продолжайте. Это завораживает.

— Целью цистерцианцев было жить как можно проще. Все должно было быть простым. Они всегда строили в пустынных местностях, вдали от городов. Должно быть, когда-то здесь тоже было изолированное место. Можете вы себе это представить? Территорию огораживали крепкими стенами и строили всегда возле воды. Некоторые монастыри были построены по обе стороны потока. У нас рядом река, и это обеспечивает водой наши драгоценные рыбные пруды: монахам нужны были запасы свежей пищи. На стенах были сторожевые башни. Полагаю, им приходилось остерегаться грабителей. Посмотрите. Вот карта. Вы многое здесь узнаете. Вот амбары, зернохранилища, бойни, мастерские. Это внутренний равелин, а это внешний.

— О да, — сказала я. — Это действительно можно узнать.

— Вот дом настоятеля; дом для гостей рядом с ним. Люди всегда приходили в Аббатство, и никого нуждающегося в пище и убежище не прогоняли. Взгляните на неф. Там было одиннадцать ниш. На этой карте вы можете ясно это увидеть. Вы входите через нартекс. А вот поперечный неф. Взгляните на хоры, которые когда-то были разделены перегородкой… монахи с одной стороны, а послушники с другой. Часть их помещений сейчас используется для Академии: они были не так сильно повреждены, как остальные здания Аббатства.

— Это чудесная карта!

— Так все было в те дни. И у меня есть другая, показывающая, как все выглядело после Ликвидации. Мои предки приказали сделать. Смотрите, вот согревательная, дневная комната.

— Теперь наша общая комната.

Он повернулся ко мне и сказал:

— Я рад, что вам так интересно.

— Все это зачаровывает.

— Так много людей влюблены в настоящее и никогда не хотят оглядываться на прошедшее. И однако именно изучая то, что произошло, мы можем лучше справляться с сегодняшними событиями.

— Да, полагаю, это верно. Слава Небесам, теперь никто не придет и не разрушит нашу школу.

— Хотел бы я увидеть, как кто-нибудь посмел бы, когда командует мисс Дейзи Хетерингтон.

Я засмеялась.

— Она прекрасная женщина.

— Мы подумаем вместе о маскараде и придумаем, как придать зрелищу по-настоящему достоверный оттенок.

— Я думаю, вам следует посоветоваться с мисс Хетерингтон.

Он испуганно взглянул на меня, и мы оба снова принялись хохотать.

— Это было очень поучительно, — сказала я.

— И вы удивлены, что я могу интересоваться столь серьезным предметом.

— Я уверена, что вы можете быть очень серьезны. В поместье наверняка много работы.

—Оно требует постоянного внимания.

— Однако вы можете надолго покидать его.

— Покидал, не так ли? Я нечасто это делаю. У меня есть хорошие люди… один очень хороший человек — Джеральд Ковердейл. Вам следует с ним познакомиться.

— Сомневаюсь, чтобы он нашел, о чем со мной говорить.

— Вам было бы интересно послушать о поместье. Это маленькое независимое общество, как город… даже больше, как королевство.

— А вы — король.

— «Стеснена голова, носящая корону».

— Я уверена, вы никогда не будете стеснены.

— Вы ошибаетесь. Вам еще так много нужно узнать обо мне. Вы отвергли меня как человека легкомысленного, аморального, склонного только искать удовольствия. Это лишь часть меня. Если подумать, у меня есть некоторые очень хорошие черты.

— Говорят, что наши хорошие черты должны открывать другие, а не мы сами.

— Кто это сказал? Мисс Корделия Грант, могу поспорить. Это звучит как одна из нотаций, из тех, что вы читаете своим классам.

— Верно, что школьных учителей можно узнать, где бы они ни были.

— Возможно, в этом что-то есть.

— Мы склонны поучать и делать вид, что все знаем.

— Иногда это может быть очаровательно.

— Я вижу, вы твердо намерены сегодня мне льстить. Расскажите о поместье — этом королевстве с королем со стесненной головой.

— Нам приходится держать его в рабочем состоянии. Фермы и фабрики.

— Фабрику? Что за фабрика?

— По производству сидра. У нас служат большинство из живущих здесь людей в той или другой должности.

— Так что их заработки зависят от вас?

— От поместья скорее, чем от меня. Я просто унаследовал его, так вышло. Веррингеры всегда серьезно относились к своему долгу по отношению к поместью, и хотя я и говорю это о своей семье, мы были хорошими помещиками. Мы вменили себе в обязанность заботиться о своих людях. Поэтому лет сто назад и открыли сидровую фабрику. Случались плохие урожаи, и фермы не окупались. Было похоже, что работы для многих не будет. Фабрика сидра показалась неплохой идеей. Большинство из здешних жителей делали его у себя дома, вот мы и начали, и теперь у нас работает около сотни человек.

— Вы своего рода благодетели.

— Нам всегда нравилось так о себе думать.

— Люди должны быть благодарны.

— Благодарны? Только глупцы ожидают благодарности.

— Я вижу, снова появился циник.

— Если правда — это цинизм, то она никогда не прячется глубоко. Я всегда люблю смотреть фактам в лицо. Это странное свойство человеческой природы, но люди не любят тех, кто им помогает.

— О нет.

— О да, моя дорогая Корделия. Только подумайте. Кто был всегда самым ярым противником Веррингеров? Люди вашего поместья. Кто приписал нам сатанинские черты? Они же. Учтите, я не говорю, что мы не обладаем этими дьявольскими привычками, но именно наши собственные люди и есть наши самые злые критики, а когда наши подвиги их недостаточно шокируют, они преувеличивают. Дело в том, что люди ненавидят ощущение, что они кому-то чем-то обязаны, и хотя принимают помощь, сами себя ненавидят за то, что оказались в положении, когда вынуждены ее принимать. А поскольку самое трудное дело на свете — ненавидеть себя, эта ненависть переносится на помогающего.

Я молчала. Я думала о миссис Бэддикомб, которая была обязана средствами существования тому, что ее назначили на почту в поместье Веррингеров, и которая не могла скрыть яд в своем голосе, когда обсуждала их.

— Возможно, вы и правы… в некоторых случаях, — сказала я. — Но не во всех.

— Никто не бывает прав во всех случаях. Должны же быть исключения.

Мы улыбнулись друг другу, и я ощутила сияние счастья. Я была рада, что девушки отправились испытывать лошадей, и надеялась, что они вернутся еще не сейчас.

— Это удовольствие — иметь возможность поговорить с вами разумно… серьезно. Раньше наши встречи были словесными битвами. Забавными, бодрящими, но этот разговор для меня огромное удовольствие. Я хочу поговорить с вами о поместье. О том, какие улучшения я хочу ввести. Какие у меня для него планы.

50
{"b":"12162","o":1}