A
A
1
2
3
...
45
46
47
...
71

Если не было вечеринки с бичеванием, он охотился с таким безрассудством, что никто не мог сравняться с королем. Он хлестал коня и собак с той же яростью, что и друзей. Более безобидным проявлением безумия была игра в кузнеца — он бил по железу до изнеможения.

Затем Карл снова превращался в нормального человека; он становился мягким, любящим, податливым; всегда казалось, что, придя в себя, он почти не помнил о своих ужасных выходках.

Что следует делать с таким сыном? Катрин не ломала голову над этим. Она знала ответ. Она не хотела, чтобы Карл оставался на троне, когда Генрих сможет занять его. Поэтому она смотрела сквозь пальцы на приступы сумасшествия. Скоро периоды спокойствия станут более короткими, потом исчезнут совсем. Кем будет тогда Карл Девятый Французский? Маньяком! Маньяков следует ликвидировать; им нельзя иметь потомство. Это даже к лучшему; кое-кто ждет освобождения французского трона.

Вопреки стараниям воспитателей Карл почти не проявлял склонности к сексуальным извращениям. Он не был похотлив и влюбчив. Он не походил ни на Марго — за этой распутницей требовался глаз да глаз — ни на юного Генриха де Гиза, ни на маленького грубияна Генриха Наваррского. Эти трое скоро станут настоящими сластолюбцами. Нет! Он отличался от них, а также от своего брата Генриха. Его чувство к Марии Стюарт было вполне нормальным, здоровым; похоже, что искусное наставничество извращенцев не дало желаемого результата.

Ничего! Карл становился все более неуравновешенным; каждый приступ безумия отнимал у него физические и душевные силы.

Раздумья Катрин о короле были прерваны прибытием гонца. Она увидела, как он въехал во двор — топот копыт тотчас заставил ее подойти к окну.

Что-то готовилось. Гиз взял Орлеан. Это было причиной того, что везде виднелись цвета де Гизов. Она разыграет великое ликование — необходимо, чтобы католики считали ее их единоверцем. Она вернет себе их уважение, они снова поверят ей, доброй католичке.

Она спустилась, чтобы встретить гонца; его лицо было мрачным; он явно принес весть не о победе.

— Какие новости? — спросила Катрин.

— Печальные, мадам, — ответил он. — Мой господин герцог ранен. Он при смерти.

Марго находилась рядом с матерью. Эта девочка не ведала, что такое сдержанность. Она бросилась к гонцу, вцепилась в его рукав.

— Он жив! Он не должен умереть! Генрих этого не вынесет. О, мадам, моя мама, мы должны послать… хирургов… мы должны…

— Успокойся! — приказала Катрин, и Марго в страхе перед матерью забыла о своем волнении за отца мальчика, которого она любила.

— Расскажите мне все, — попросила Катрин.

— Мадам, мой господин герцог объезжал с инспекцией войска перед возвращением в замок к жене. Сражение закончилось, и он был без доспехов. И тут из-за забора выстрелили. Мой господин упал без сознания на землю. Мы доставили его в замок, но он истекает кровью… мадам.

— Мы должны послать хирургов! — закричала Марго. — Немедленно. Да, немедленно. Нельзя терять время.

— Убийцу поймали? — спросила Катрин.

— Да, мадам.

— Кто он?

— Полтро де Мерей.

— Важно лишь то, успеем ли мы спасти герцога, — закричала Марго.

— Я немедленно отправлю к нему хирургов, — сказала Катрин. — Возвращайтесь к герцогу и передайте ему, что помощь близка. Я пошлю моих лучших хирургов, спасти герцога.

Марго повисла на руке матери.

— О, спасибо… спасибо тебе. Мы должны спасти герцога.

Катрин сжала руку дочери так сильно, что Марго едва не закричала. Сдержавшись, она позволила увести себя.

Катрин отвела ее в свои покои и заперла в приемной. Марго легла на диван и заплакала. Отец Генриха ранен, возможно, он умрет. Она боялась матери — Катрин считала дурным тоном проявление чувств и могла сурово наказать дочь. Но сейчас Марго думала лишь о Генрихе, которого безумно любила, о его преданности отцу, о горе, которое постигнет мальчика, если герцог умрет.

Катрин говорила со своим хирургом тихо, почти не раскрывая рта. Он знал, что от него требуется в отношении герцога де Гиза. Он должен был поехать к великому воину и помочь ему так, как это сделала бы королева-мать, если бы обладала нужным умением и могла бы отправиться к раненому вместо врача.

Хирург поклонился и ушел. Вскоре он уже скакал во весь опор в Орлеан.

Катрин подошла к дочери и собственноручно высекла ее.

— Тебе уже десять лет! — сказала она. — Ты ведешь себя, как невоспитанная крестьянка.

Марго не смела уклоняться от ударов матери, как она делала с другими. Она лежала, вздрагивая от боли, но душа девочки не ощущала ее; Марго молча молилась: «Святая Дева, не дай отцу Генриха умереть. Ты не можешь причинить такое горе Генриху. Герцог не просто его отец, он — величайший человек Франции. Святая мать, спаси герцога».

Катрин не молилась ни Богу, ни Святой Деве. Но она тоже думала о герцоге. Видела перед собой его красивое лицо со шрамом, искаженное гримасой страдания; в надменных глазах человека, которого она считала своим главным врагом, таилась близкая смерть.

Марго ехала верхом рядом с красивым юношей, который был теперь главой дома Лорренов, и беззвучно плакала.

Он был так красив, этот Генрих де Гиз; светлые вьющиеся волосы являли разительный контраст с его мужественным лицом и отличной фигурой. В нем уже проявлялись черты мужчины, которым он обещал стать. Марго хотела утешить его, сказать ему, что принимает беду Генриха как свою собственную, что так будет всегда.

— Говори об этом, Генрих, — сказала она. — Говори, мой дорогой. Тебе станет легче.

— Почему это должно было случиться с ним? — спросил Генрих. — Думаю, тут пахнет заговором. Я не успокоюсь, пока не увижу убийцу мертвым у моих ног.

— Убийца умер ужасной смертью, Генрих. Его подвергли пытке. Приятно сознавать, что убийца Меченого мертв.

— Мой отец не был отмщен так, как это сделал бы я, — сердито заметил Генрих. — Этот жалкий простолюдин был лишь орудием других. Я не считаю, что месть состоялась. Я знаю, что он сказал под пыткой. Знаешь, кого он обвинил?

— Колиньи. — Глаза Марго сверкнули. — Доброго, набожного Колиньи! Именно его обвинил Полтро де Мерей.

— Этот негодяй — истинный убийца моего отца. Мерей сказал, что Колиньи заплатил ему за убийство. Для меня этого достаточна.

— Но Колиньи сказал моей матери, что он дал ему эти деньги на покупку коня, а не в качестве платы за убийство, — заявила Марго.

Генрих вонзил шпоры в бока лошади и ускакал вперед, чтобы скрыть от Марго свои слезы. Он никогда не забудет, как несли отца; его великого, благородного отца, которого он боготворил. Он не мог думать о том, как некогда самоуверенный, грозный человек лежал на носилках, истекая кровью, не в силах четко говорить. Генрих поклялся тогда: «Я не успокоюсь, пока не увижу перед собой труп убийцы. Я буду презирать себя, если не добьюсь этого». Это было торжественным обещанием. Кто его враг? Он мог догадаться об этом. Гаспар де Колиньи, добродетельный человек, якобы давший Полтро де Мерею деньги на покупку коня.

Хитрый дядя Генриха, кардинал Лоррен, серьезно поговорил с мальчиком.

— Генрих, мой племянник, не забывай о том, что это означает для тебя… для нашего дома. Ты — его гла-ва. Ты горяч, молод и несдержан. Гаспар де Колиньи — главный враг нашего рода. Он — лидер еретиков. Генрих, мой дорогой племянник, мы должны защищать нашу веру и наш дом. Кто знает, может быть, когда-нибудь принц Лоррен сядет на французский трон. Вдруг это будешь ты, мой племянник? Твой отец был великим человеком, сильным и отважным. Могущественнейшим во Франции. Сказать тебе, почему? Потому что он обладал редкой выдержкой и осторожностью; он знал, когда следует действовать, а когда, и это важнее, — нет. Мы должны следовать его примеру. Подражай во всем отцу. И тогда, племянник, кто знает? Валуа? Бурбоны?

Кардинал засмеялся.

— Дорогой племянник, кажется, ты такого же мнения об этих принцах, что и я.

46
{"b":"12163","o":1}