A
A
1
2
3
...
53
54
55
...
71

— Теперь, когда у меня есть ты, моя дорогая, возможно, я избавлюсь от таких состояний. Меня преследуют страхи, особенно по ночам, Мари; когда это случается, мне хочется кричать, видеть, как льется кровь. Это смягчает тяжелые настроения.

Она утешала, успокаивала его. Они предавались любви. Он поселил ее во дворце. Мать знала о его любви к Мари.

— Значит, ты все-таки мужчина, мой сын! — В ее голосе прозвучало мрачное изумление.

— Что вы хотите этим сказать, мадам?

— Только то, мой дорогой мальчик, что ты — мужчина.

— Мама, вам нравится Мари, да?

В его глазах таился страх. Катрин улыбнулась, заглянув в них. Он знал: если окажется, что Мария не нравится королеве-матери, она не задержится во дворце, и он утратит покой и радость, которые дарила ему девушка. Его руки задрожали в ожидании ответа матери.

— Мари? Твоя молоденькая любовница? Я почти не обратила на нее внимания.

— Как я рад!

— Чему? Ты рад, что твоя избранница не привлекает к себе внимания ни остроумием, ни красотой?

— Мадам, — сказал он, — те, кого вы не замечаете, находятся в большей безопасности.

Она пристально посмотрела на него и увидела на лице Карла упрямое выражение, которое замечала раньше. Он не позволит ей легко отнять у него любовницу. А почему она должна это делать? Какой вред могла причинить крошка Туше? Она — пустое место и не представляет опасности.

— О, наслаждайся ею, мой сын, — сказала Катрин. — Обязанности короля тяжелы, но у него есть и привилегии. Ни одна женщина не может отказать монарху.

— Ты плохо думаешь о Мари, — пробормотал он. — Она не знала… кто я. Она полюбила меня.

Катрин похлопала сына по плечу.

— Твоя мама просто подразнила тебя. Иди и наслаждайся своей маленькой Туше без всяких задних мыслей. Мне нравится твоя скромная подружка.

Он поцеловал руку Катрин; она осталась довольна им; он по-прежнему подчинялся ей; это было все, чего она хотела.

Они не сумели сделать из него извращенца. Однако маловероятно, что он произведет на свет потомство. Пусть эпизод с крошкой Туше послужит любопытным тестом. Если ребенка не будет достаточно долго, значит, Карла можно женить без риска к удовлетворению французов.

Генрих взрослел. Ему уже исполнилось семнадцать. Через несколько лет он созреет для престола. Она должна приглядывать за Карлом. Он не должен думать, что он — нормальный молодой человек, раз завел любовницу. Он не совсем психически здоров; нельзя позволять ему забывать об этом.

Карл изменился. Мари воодушевляла его, делала более уверенным в себе, слушала жалобы Карла на мать, отдававшей во всем предпочтение Генриху.

— Он для нее дороже правого глаза, Мари. Иногда мне кажется, что она хочет видеть его на троне.

— Этого ей не добиться, — с провинциальной рассудительностью сказала Мари. — Пока трон принадлежит тебе.

В обществе Мари он чувствовал себя настоящим королем.

Однажды к нему явился один из приближенных и сказал, что с ним хочет поговорить королева Наварры, прибывшая ко двору.

Он тепло встретил ее, потому что любил спокойную, невозмутимую Жанну; она обладала качествами, которых недоставало ему; он мечтал их обрести. Да, она была гугеноткой. Мари Туше призналась ему, что склоняется к этой вере. Он запретил ей говорить кому-либо об этом, однако стал испытывать расположение к гугенотам, которого не замечал за собой ранее.

Жанна, войдя к королю, поцеловала его руку.

— Вы хотите сказать мне что-то, дорогая тетя, — произнес Карл. — Попросить маму присоединиться к нам?

— Ваше Величество, умоляю вас не делать этого-я хочу поговорить с вами наедине.

Карл почувствовал себя польщенным. Люди обычно желали присутствия королевы-матери, потому что они знали, что ни один важный вопрос не решался без нее.

— Тогда начинайте. — Карл ощутил себя королем.

— Ваше Величество, вам известно, что через несколько дней я покину Париж и отправлюсь в Пикардию. Я была долго разлучена с моим сыном и думаю, что пришло время представить Генриха его подданным в Вендоме, через который, я поеду. Я прошу вас милостиво разрешить ему сопровождать меня.

— Но, моя дорогая тетя, — сказал король, — если таково ваше желание, Генрих непременно поедет с вами.

— Значит, вы даете разрешение, Ваше Величество?

Он увидел радость на ее лице; его глаза наполнились слезами. Как приятно иметь возможность делать людей счастливыми, удовлетворяя их незначительные просьбы. Для Карла не имело значения, останется или нет при дворе шумный сластолюбивый Генрих Наваррский.

— Вы получаете мое разрешение, — торжественным тоном заявил он.

— Я благодарю Вас от всего сердца, Ваше Величество.

Она схватила его руку и поцеловала ее.

— Дорогая тетя, я счастлив, что смог порадовать вас.

— Вы дали слово, — сказала она, — и я знаю — ничто не заставит вас нарушить его. Ваше Величество, я могу уйти, чтобы сообщить эту чудесную новость моему сыну?

— Конечно, идите, — ответил Карл.

Когда она ушла, он улыбнулся и подумал о том, что иногда быть королем весьма приятно.

Катрин шагала взад-вперед по комнате, а Карл с жалким видом смотрел на мать. Сейчас он был не королем, а просто провинившимся мальчиком.

— Как ты додумался, — спросила Катрин, вышедшая из равновесия, — позволить этой хитрой волчице похитить наследника наваррского трона из-под твоего носа? Можешь ли ты надеяться на успешное усмирение гугенотов, если отпустишь нашего ценнейшего заложника? Ты едва не отдал его. Без всяких условий. Просто так! «Я хочу получить сына, — сказала она, — моего маленького Генриха. Ему нужна его мама!» И ты, как дурак, ответил: «Вы можете забрать его, дорогая тетя. Он всего лишь мальчик…» Глупец! Идиот! Он — заложник. Наследник Наварры… в наших руках! Если бы Жанна Наваррская осмелилась угрожать нам — я имею в виду тебя и твоих братьев, — я бы пригрозила ей, что убью или заточу в темницу ее драгоценного сына. А ты, дурак, хотел отдать его. Я не допущу этого. Мальчик останется здесь. И впредь не смей ничего делать без моего разрешения. Не удовлетворяй ничью просьбу без моего согласия.

— Но она — его мать. Она просила меня со слезами на глазах. Они долгое время находились в разлуке. Я не мог отказать ей.

— Ты не мог отказать ей! И кто-то еще слышал, как ты давал разрешение?

Карл молчал.

— Так ведь? — спросила королева-мать.

— Да. Другие слышали.

— Глупец! Подумать только, что у меня такой сын! Твой брат Генрих никогда не совершил бы такого промаха. Но я отменю твое решение. Наваррец не покинет двора. Его мать уедет одна. Перестань заикаться и дрожать, подпиши приказ.

— Но я дал слово.

— Ты немедленно подпишешь это.

Карл пронзительно закричал:

— Я устал слушать о том, что Генрих сделал бы это, что Генрих сделал бы то. Генрих не является королем Франции. А я — являюсь. И когда я говорю…

— Подпиши это, — сказала Катрин. Она подтолкнула его к креслу и сунула перо в руку Карла. Он бросил взгляд через плечо; ее лицо было рядом — очень бледное, с огромными глазами. Он задрожал еще сильнее. Почувствовал, что она видит его насквозь.

Он начал писать.

— Хорошо, — сказала она. — Теперь ты исправил свою ошибку. Я знаю, что ты совершил ее по доброте души, но помни, что я всегда рядом, что я люблю тебя и готова дать тебе совет. Не принимай важные решения, не проконсультировавшись со мной. Я думаю только о твоем счастье… — она приблизила к нему свое лицо, — и безопасности. Карл, мой дорогой сын, своим поступком ты мог разжечь новую гражданскую войну. А если твои враги одержат победу? Что тогда? Вдруг тебя возьмут в плен? Тебе не понравится лежать в темнице… рядом с камерой пыток… среди крыс… до тех пор…

— Умоляю, прекрати, — попросил король. — Ты права. Ты всегда права. Наваррец должен остаться. Я под писал приказ. Ты не отпустишь его. Не отпустишь.

Она кивнула.

— Вот теперь я вижу моего мудрого маленького короля!

54
{"b":"12163","o":1}