ЛитМир - Электронная Библиотека

И это было правда. Она была в восторге от поместья Грейстоун, и с каждым часом делала все больше открытий. Она чувствовала приближение какой-то битвы, а именно это ей и требовалось, чтобы оправиться после смерти родителей. Я понимала это, потому что сама чувствовала то же самое.

Итак, мы отправились на поиски приключений. У нас было около двух часов.

— Мы должны вернуться к чаю, — сказала Франсин. — Нельзя, чтобы они узнали, что мы куда-то ходим одни. Пусть думают, что мы прогуливаемся по саду и восхищаемся его ухоженностью, а я уверена, что он действительно ухожен, и восхваляем нашего дедушку, который такой святой, что я удивляюсь, как он только может жить на земле.

Мы были очень осторожны, пока не вышли на дорогу и не проскочили через калитку привратника. К счастью, нас никто не видел. Наверное, время дедушкиной сиесты было отдохновением для всех остальных.

Мы оказались на дороге, с двух сторон огороженной высокой изгородью, а когда мы подошли к воротам, Франсин предложила выйти и пойти через поле, потому что ей казалось, что дом находится именно там.

На краю поля стояло четыре домика. У одного из них мы увидели женщину, полную и мягкую, как булка. Ее полосы выбивались из пучка, завязанного на затылке, и развевались на ветру.

Она увидела нас. Думаю, рядом с ее домом было не так уж много прохожих, поэтому она очень удивилась.

— Добрый день вам, — окликнула она. Когда мы подошли ближе, я увидела в ее живых черных глазах любопытство, а на ее довольно пухлом лице — выражение чрезвычайного интереса и радости. Такие лица были особенно заметны после поместья Грейстоун, где допустимым считалось лишь серьезное и угрюмое выражение лица.

— Добрый день, — ответили мы.

Она развешивала мокрое белье на веревке, прикрепленной с одной стороны к столбу, а с другой — прямо к домику. Вынув прищепку изо рта, она сказала:

— Вы и есть новые молодые леди из Грейстоуна. — Это прозвучало больше как утверждение, нежели вопрос.

Франсин сказала, что так оно и есть и спросила, откуда она это знает.

— Господь с вами, я мало чего не знаю, что происходит в Грейстоуне. Моя дочка там работает. — Ее глаза расширились, когда она вгляделась в Франсин. — Ба, да вы красавица. Это ведь здесь не приветствуется.

— Мы не знали, что здесь приветствуется, — ответила Франсин.

— Ну, мы помним мистера Эдварда. Хороший был человек. Он был… не как… О, да, он был другой, он был… и эта девушка, с которой он сбежал… Красивая, как картинка, а вы, мисс, ее точная копия. Я думаю, я всюду бы признала вас… везде бы узнала.

— Приятно, что вы знали папу и маму, — сказала Франсин.

— Умерли… оба. Ну, что ж поделаешь, это жизнь. Лучшие уходят… остальные остаются. — Она кивнула, и на момент погрустнела. Потом опять улыбнулась. — Вы же знаете мою Дэйз.

— Дэйз, — одновременно сказали мы. — Ах, Дэйзи!

— Она там работает. Младшей горничной. Хотя я не знаю, надолго ли. Наша Дэйз такая проказница. — И женщина подмигнула нам, чем очень напомнила саму Дэйзи. Я потом заметила Франсин, что у них, наверное, вся семья подмигивает.

— Она всегда была шалунья, — продолжала женщина, — я никогда не знала, что с ней делать. Я говорила ей: «Помяни мои слова, Дэйз, ты попадешь в беду». А она только смеялась. Ну, не знаю. Она всегда любила мальчишек, а они ее. Даже когда она лежала в колыбели. У меня их шестеро. А она старшая. Я говорила Эммсу… Это их отец, знаете ли… Я говорила, «Ну хватит, Эммс, довольно», но рождался следующий. Что поделаешь с таким мужчиной, как Эммс? Ну, вот, мы отправили Дэйз в большой дом. Я думала, хоть это образумит ее, но куда там!

— Мы видели Дэйз, — сказала Франсин, — один раз. Она принесла нам горячую воду. Она нам понравилась.

— Она хорошая девочка… внутри. Это все парни виноваты. Она никак не может без них. Совсем, как я когда-то. Ну, на этом стоит мир.

Франсин спросила:

— А что это за дом, вон там?

— Это усадьба Грантер. — Она засмеялась. — Из-за нее не раз поднимался шум.

— Он нам понравился, и мы решили посмотреть поближе.

— Его купили иностранцы пару лет назад. Сэр Мэтью хотел купить его, да не вышло. Это его очень огорчило. Он считает себя здесь полным хозяином, так оно во многом и есть. Но усадьба Грантер… В общем, иностранцы успели купить ее раньше.

— А что за иностранцы?

— О-о… Вы еще спрашиваете! Очень знатные иностранцы… Великие герцоги и все такое… но они из далекой страны. Здесь у нас это не считается.

— Великие герцоги, — прошептала Франсин.

— Но их сейчас здесь нет. Они редко наезжают. Дом весь закрыт и покинут, но потом приезжают слуги и проводят весеннюю уборку, а за ними приезжают и герцоги. Они очень знатные… королевская кровь. Вашему дедушке это не нравится… совсем не нравится.

— А разве его это касается? — спросила Франсин.

В ответ на это миссис Эммс громко расхохоталась и опять подмигнула нам.

— Он считает, что да. Он здесь хозяин. Эммс говорит, что сама королева не обладает таким суверенитетом над Англией, как сэр Мэтью Юэлл в этих местах. Прошу прощения, он ведь ваш дедушка.

— Пожалуйста, не извиняйтесь. Я думаю, мы согласны с вами, — сказала Франсин, — хотя мы еще не так много здесь видели. А сейчас Великие герцоги здесь?

— О, господи, да нет же, их уже два месяца не было. Но они приедут… скоро будут здесь. Это всегда интересно. Выглянешь из окна — а они тут как тут. Они прямо за моим домом. Мне очень хорошо видно.

— Ну, мы пожалуй пойдем и посмотрим, — сказала Франсин. — У нас очень мало времени. Нам нужно к четырем вернуться. Вы говорите, что это прямо за вашим домом?

— Да подождите. Ближе, если пойдете мимо домиков. Через калитку, и вы там.

— Спасибо, миссис Эммс. Надеюсь, мы с вами еще не раз увидимся.

Она кивнула и опять нам подмигнула. Франсин сказала:

— Пошли, Пиппа.

И вот, мы подошли к дому. Вокруг царила глубокая тишина, и меня охватило возбуждение. Я была уверена, что Франсин чувствует то же самое, и думала потом, не было ли это предчувствием того, что этот дом сыграет такую важную роль в нашей жизни.

Ворота опирались на мраморные колонны, а на арке мы различили дату: 1525. Мы открыли засов и вошли внутрь. Я взяла Франсин за руку, и она сильно сжала мою руку. Мы почти на цыпочках прошли мимо лужайки, которая вся заросла маргаритками, подошли к самому дому. Я протянула руку и потрогала красные кирпичи. Они были теплыми от солнца. Франсин заглянула в окно. Она охнула и побледнела.

— Что там? — вскрикнула я.

— Там кто-то… стоит… привидение… в белом.

Я задрожала, но прижалась лицом к стеклу. Потом я засмеялась.

— Это мебель, — сказала я. — Она накрыта от пыли. Да, похоже, что кто-то стоит.

Она посмотрела снова, и мы покатились со смеху, хотя наш смех был больше истерическим. Что-то в этом доме очень глубоко нас взволновало.

Мы обошли кругом, заглядывая в окна. Везде мебель была закрыта от пыли.

— Здесь, наверное, замечательно, — предположила я, — когда приезжают Великие герцоги.

Франсин попробовала дверь. Она, конечно, была заперта. На дверном молотке была фигурка, которая, казалось, смеется над нами.

— Я уверена, что он пошевелился, — сказала Франсин.

— В этом месте разыгрывается воображение. — Она согласилась.

— Представь себе, как здесь ночью, Я бы хотела посмотреть.

Я поежилась, боясь, что она может предложить это.

— Давай посмотрим сад, — предложила я.

Мы пошли. Газоны были давно не стрижены. Там были рощи, статуи, колоннады и маленькие тропочки между кустами.

— Нам пора. Мы не очень хорошо знаем дорогу, и если мы опоздаем, они поймут, что мы не были в саду, Франсин.

— Ну, пошли, — сказала она. — Пойдем опять мимо домиков.

Мы заспешили, потому что было уже половина четвертого. Матери Дэйзи видно не было, но веревка с трепещущим на ветру бельем говорила о том, что она закончила свои дела.

Всю дорогу домой мы бежали бегом, чтобы успеть к чаю, а когда слушали молитву, вспоминали наше приключение.

8
{"b":"12164","o":1}