A
A
1
2
3
...
25
26
27
...
77

– Это от меня не зависело, Минетта. Я все время вспоминал тебя, – отвечал он. – Я бы сам с радостью убежал от этих унылых пресвитериан в Париж!

– Они очень унылые?

– Ужасно! Они только и делают, что читают проповеди. Мне приходилось читать молитвы раз по сто в день.

– Совсем как в Шайо, – пробормотала Генриетта.

– Я тебе, пожалуй, расскажу об этом, Минетта. Пресвитерианство – неподходящая религия для джентльмена с моими вкусами и привычками.

– Тебе по вкусу игра в кости и женщины, – сказала она серьезно.

Чарлз невольно расхохотался, и она еще крепче сжала ему руку. Это было ему свойственно – отвечать шумным весельем на замечания, у других вызывавшие разве что град упреков, и Генриетта любила в нем это качество.

– Так ты начала понимать брата, а?

Она кивнула.

– Расскажи мне о Шотландии, Чарлз.

– О Шотландии?.. Скука и мрак. Ты уснешь, если я начну тебе о ней рассказывать. Расскажу-ка я тебе лучше о том, что со мной приключилось в Англии, хорошо? Это будет куда более захватывающая история.

– Да, пожалуйста, милый Чарлз! Расскажи, что с тобой приключилось в Англии?

– Только благодаря чудесам Провидения ты можешь видеть меня здесь, Минетта. И произошло не одно чудо, а много чудес, и они-то и довели твоего брата до дому.

– А что бы случилось, если бы ты не вернулся?

– Моя голова болталась бы сейчас на пике для всеобщего обозрения на одном из лондонских мостов, и люди, проходя мимо, тыкали бы в нее пальцем и говорили: «Это Карл Стюарт – второй по счету Карл Стюарт, который пришел взять корону, а вместе этого оставил здесь голову».

– Нет, нет, нет! – заплакала девочка.

– Ну, Минетта, это всего лишь шутка. Не стоит плакать. Моя голова прочно сидит на плечах, можешь потрогать. Видишь, как прочно? Карл Второй Стюарт ни при каких обстоятельствах не потеряет своей головы… разве что при общении с женским полом.

– Ты никогда и ни за что не должен ее терять!

– Но потерять еще не значит лишиться, сердечко мое. Это значит всего лишь влюбиться… так, что все остальное не играет никакой роли. Но я опять делаю глупость, говоря с тобой на такие темы. Увы, мне это присуще. Ладно, ни слова больше о головах. Я расскажу тебе о том, что со мной происходило в Англии, и ты ничего не должна бояться, потому что все это уже в прошлом, а я – рядом с тобой и ты можешь меня потрогать и убедиться в этом. Так вот, я ускользнул от врагов под самым их носом и вернулся сюда целый и невредимый. Я потерпел поражение от моих врагов, но в некотором смысле я же одержал победу над ними. Я пытался вернуть корону, и в этом потерпел фиаско; они же пытались взять меня в плен, и здесь провалились. Как видишь, получился пат, победа не досталась никому, но однажды я попытаю счастья вновь. Минетта! Что-то мне говорит, что однажды я верну трон и стану королем Англии. Но до чего же проклятый жребий – ждать! Пресвятой Господь! Это в самом деле так.

Она слушала, не отрывая взгляда от губ, пока он говорил, и время от времени смотрела в эти нежные смешливые глаза – иногда печальные, но только на мгновение, не более того.

Он рассказывал о переходе из Шотландии в Англию, о жестокой битве, когда он и его приверженцы сражались против войск парламента. Она не все понимала в его речах, но ей казалось, что он привез с собой тысячи картинок с изображением себя и по очереди держал их перед ней, чтобы она могла их увидеть, и она не сомневалась, что, увидев раз, она их запомнит навсегда, даже когда его не будет с ней, и они до известной степени заменят ей его такое осязаемое и наполняющее счастьем присутствие.

Она видела его, высокого и смуглого, верхом на лошади, окруженного свитой, и все печальны и удручены, поскольку только что потерпели страшное поражение под Вустером, и многие оказались в руках врагов. Сам он сумел бежать благодаря первому из серии чудес, и когда немногие уцелевшие в битве собрались вокруг, то сами удивились, как сумели спастись. Но еще предстояло выбраться из враждебной страны, где из-за каждого куста на них могли наброситься враги.

Она представляла его скачущим рядом с католиком-дворянином Чарлзом Джиффардом и слугой Йетсом, определенным графом Дербширским в проводники, потому что до Уайтлейдиза и Боскобеля, где они могли бы укрыться, предстояло проскакать по опасной местности. Она видела его, опрометчиво заглядывающего в гостиницу, чтобы выпить кружку эля, а затем снова несущегося на лошади сквозь ночь; в одной руке он держит кусок хлеба и кусок мяса и на скаку ест, потому что останавливаться не рискует и стремится поскорее пробраться к югу, где не будет подстерегать опасность за каждым поворотом. Она представляла себя сидящей с ним в седле в тот момент, когда в первом утреннем свете он замечает вдалеке развалины цистерианского Уайтлейдизийского монастыря.

Чарлз помолчал и с неподвижным лицом размышлял над тем, что жизнь короля Англии зависела от смелости и преданности его верных подданных.

– Ты остановился в развалинах монастыря, брат? – спросила Генриетта.

– Теперь это уже не монастырь, а жилой дом на ферме, собственность того джентльмена, Джиффарда, который и привез нас туда. Мы не знали, можем ли кому-то довериться, и любым неосторожным движением могли себя выдать, сестра. Помню, стоим мы под створкой окна, как вдруг она распахивается и высовывается мужская голова. Я предполагал, что это один из братьев Пендерелов, которые когда то были слугами Джиффарда, а теперь арендовали Уайтлейдиз. Трое братьев жили в этом доме, один из них, как я понял, и высунул голову на шум. «Вы с новостями из Вустера?»– подала голос голова; судя по голосу, это был молодой человек. Джиффард ответил: «А, это ты, Джордж Пендерел! Плохие новости из Вустера. Король разбит». – «Что с его величеством?»– «Он убежал и стоит под окном в надежде на ваше благоволение», – ответил я за Джиффарда. Тогда, моя Минетта, нас проводили в дом и, дабы я мог утолить голод и жажду, дали вина и бисквитного печенья – никогда в жизни мне не приходилось есть ничего вкуснее, Минетта. Потом мы уселись на пол, я, Дерби, Шрусбери, Кливленд, Бэкингем и Уилмот, и вместе с Джиффардом и этими Пендерелами обсудили, что делать дальше.

Чарлз стиснул руки.

– Что это было за вино?

– Белое сухое, то, что привозят с Канарских островов… лучшее в мире.

– Это будет отныне мое любимое вино.

– Сестра, ты такая чудесная и непосредственная, что заставляешь любить тебя еще больше.

Затем он рассказал, как братья Пендерелы послали человека в Баскобель и вызвали остальных Пендерелей на помощь королю.

– Я переоделся, Минетта. На мне были зеленый камзол и бриджи, куртка из замши и шляпа с пирамидальной тульей – Боже! до чего же она была грязной! Мне противно было надевать ее на голову. Но когда я натянул на себя эту, с позволения сказать, одежду, а моя собственная была закопана в саду, человек в засаленной шляпе все еще оставался Карлом Стюартом и никем иным. И тогда Уилмот, который и секунды не может побыть серьезным, сказал: «Нам нужно остричь этого барашка, иначе все его будут узнавать по кудрям». И, Господи Снятый, не спрашивая согласия, этот озорник вытащил нож и ухватился за мои волосы. Он меня славно изуродовал, как видишь, и кудри мои падали на землю, а Пендерелы, Йетс и прочие ловили их, заявляя, что будут хранить до конца жизни как величайшую драгоценность.

– Я бы хотела, чтобы ты захватил один локон для меня, Чарлз.

– Один локон! Они все твои, Минетта, как и человек, на голове которого они растут, а ты просишь один локон.

– Это на тот случай, если ты вновь уедешь.

– Тогда напомни, чтобы я дал тебе один, когда соберусь в следующий раз уезжать.

– Прошу тебя, не надо говорить об отъезде.

– Не беспокойся, Минетта, я здесь осел надолго. Мне, в общем-то, некуда ехать, да и денег не хватит на то, чтобы купить новый камзол. Замечательная ситуация! Король Англии раздетый и без денег!

– Будет день, и ты купишь столько камзолов, сколько душе угодно.

26
{"b":"12165","o":1}