A
A
1
2
3
...
63
64
65
...
77

Но Людовик продолжал преследовать ее. Он скакал рядом с нею, когда двор выезжал на конные прогулки, был необычайно внимателен к ней во время танцев, обязывал присутствовать ее на всех частных вечеринках в Фонтенбло, где то и дело говорил:

– Мадемуазель де Ла Вальер, пойдемте посмотрим, как играют в пикет.

Иногда он играл и сам, и когда все присутствовавшие аплодировали – по делу или нет – Ла Вальер прижимала руки к груди и ее большие карие глаза становились еще больше от восхищения.

Бедное дитя, думал Людовик. Сколько с ней возни! Ах, Генриетта, если бы мы были вместе! Если бы ты могла быть со мной теперь!

Королева Мария-Тереза вот-вот должна была разрешиться от бремени. Она много времени проводила в постели, играла в карты и по-прежнему обожала хорошо покушать, утверждая, что делает это исключительно ради здоровья будущего ребенка.

Людовик навещал ее как можно реже, не вынося на сторону того обстоятельства, что она невероятно наскучила ему.

Его мать была довольна, что он больше не проводит все свободное время в обществе Генриетты;

Анна появлялась в обществе значительно реже, чем раньше, и оставила государственные дела Людовику и его министрам. Как и невестка, она тратила время на еду и карты, хотя в то же время любила и театр. В обязанности ее приближенных входило собирать для нее последние сплетни и сообщать их каждый вечер перед сном.

Был вечер. Людовик прогуливался по садам Версаля в обществе нескольких придворных кавалеров и их дам. С ними была и Ла Вальер. Все они вели ничего не значащие разговоры; будь здесь Генриетта, она непременно завела бы разговор о литературе и музыке, но она здесь не присутствовала, а потому шутки были тривиальны и плоски, и самая скучная реплика короля приветствовалась дружным и натянутым смехом. Ему снова страстно захотелось, чтобы Генриетта находилась рядом и избавила его от общества этих пустозвонов-льстецов.

Он взглянул в лицо Ла Вальер. Ему стало известно, что она искренне влюбилась в него, и короля тронуло простодушие девушки, не умевшей даже скрывать своего увлечения; она походила на юную лань, зачарованную приближением охотника.

Людовик осознал, что оставался преданным Генриетте с того мгновения, когда обнаружил, что любит ее, и все это время обходился без любовниц, несмотря на то что после посвящения в таинства сладкого греха ощущал в них непреходящую потребность. Сексуальные влечения томили его как жажда – путника, заблудившегося в пустыне, или голод – человека, выдержавшего длительный пост. И сейчас, когда он стоял посреди благоухающего сада рядом с де Ла Вальер, желание захлестнуло его.

Он еще раз посмотрел на девушку и ощутил к ней острую жалость. Бедняжка! Он впервые испытал такую же жалость, как некогда испытывал к Генриетте, и решил, что она заменит ему Генриетту – не ту, которая сейчас, не блистательную и всепобеждающую мадам, а робкую принцессу из Англии, с которой он однажды отказался танцевать. Он не слышал, как их обступила тишина; застывшими глазами он продолжал смотреть на Ла Вальер.

Потом он заговорил обычным, как ему казалось, тоном, но окружающие, приученные предвидеть повороты его настроения, немедленно уловили, что король взволнован до глубины души.

– Мадемуазель де Ла Вальер, вы видели новую беседку, которую я выстроил рядом с декоративным гротом?

Ла Вальер оробела, как обычно в тех случаях, когда к ней обращался король.

– Н-нет, сир!.. Ой, да, кажется да, сир!

– Тогда пойдемте, чтобы вы убедились в этом наверняка.

К тому мгновению, когда они достигли грота, их спутники разбрелись кто куда, и король с Ла Вальер остались одни. Они вошли внутрь беседки и сели на золоченые стулья с бархатной обивкой, украшенной золотыми лилиями.

– Теперь вам ее видно? – спросил он, притягивая ее за руки и целуя.

Ла Вальер затрепетала. Испуганная лань страстно томящаяся лань… подумал Людовик. Конечно же, я люблю Генриетту, но она жена моего брата, а эта маленькая робкая Ла Вальер так хочет быть любимой!..

Арман де Гиш вскоре вернулся ко двору, почувствовав, что желание видеть Генриетту слишком сильно, чтобы он мог находиться в отдалении от нее. Он попросил прощения у Филиппа, тот милостиво извинил его, и они снова стали близкими друзьями, а он вновь получил возможность видеть Генриетту.

Генриетта, улучив момент во время танца, сказала королю:

– Итак, мы произвели желанный эффект. Теперь говорят исключительно о тебе и малышке Ла Вальер.

– Вот как? – поднял брови Людовик.

– А мое имя постоянно упоминается в связке с именем де Гиша.

– Что меня вовсе не радует, – сказал Людовик.

– Как меня не радуют разговоры о твоей любви к Ла Вальер.

– Не верь, если будут говорить, что я кого-то люблю, что я способен на подобное чувство, после того, как полюбил тебя!

– Хотелось бы верить, Людовик. Надеюсь, ты любишь меня по крайней мере так же, как я тебя.

– Моя любовь к тебе вечна, – торжественно произнес король, избегая при этом встретиться с ней взглядом.

Ему хотелось сейчас уйти от соблазна, связанного с существованием Ла Вальер, хотелось забыть ее маленькие трепещущие ручки, крики протеста и удовольствия. Это не должно повториться, строго сказал он себе. Он не желал, чтобы это повторялось во второй и третий раз, но так трудно было отказаться от этого! Она была сама готовность, такая робкая, такая соблазнительная! Было бы просто бесчеловечно после случившегося пренебречь ею. И вообще, речь шла не о любви к малышке, уверял он себя, а всего лишь о жалости… об уважительном отношении к ней.

Генриетта снова заговорила:

– На днях Арман де Гиш пробрался ко мне в покои, переодевшись гадальщиком. Он ведет себя вызывающе-безрассудно, и я запретила ему подходить ко мне при любых обстоятельствах. Мне кажется, того, что было, хватит с избытком, и я не хочу новых скандалов. И вот моя фрейлина Монталэ приходит ко мне и объявляет, что пришел гадальщик с важным известием для меня. Я разрешила его привести и с первого же взгляда определила, кто это, едва он поднял на меня свои печальные глаза. Я сразу же прогнала его. Спасибо, никто из фрейлин не распознал, что это был де Гиш.

– Какой наглец! – воскликнул король.

– Не будь к нему слишком суров, Людовик. Мы сами втянули его в эту игру, вспомни.

Людовик, чувствующий вину из-за происшествия с Ла Вальер, понял, что его гнев против де Гиша выглядит несколько преувеличенно. Но Генриетта лишь нежно улыбнулась: ей было приятно получить подтверждение того, что Людовик любит ее так пылко.

На улицах распевали песенки об амурных похождениях при дворе. Сердечный дружок месье влюблен в мадам, король позабыл про жену и увлекся фрейлиной мадам.

Мадемуазель Монталэ, страстная интриганка, посвященная в дела госпожи гораздо глубже, чем та подозревала, шепнула ей однажды:

– Ла Вальер последнее время очень рассеянна… А все, говорят, из-за ухаживаний короля. Как все набожные девушки, она мучается, утратив невинность, и пытается сама себя убедить, что лучше нарушить законы церкви и отдаться королю в беседке, чем пойти против воли своего царственного владыки.

– Сплетни, больше ничего, – отмахнулась Генриетта.

– Боюсь, что не совсем, – покачала головой Монталэ. – Я случайно услышала, о чем молится Ла Вальер. Она сначала молилась, чтобы Бог дал ей решимости устоять в следующий раз, а потом, не переводя дыхания, молилась, чтобы этот следующий раз настал поскорее… Вот уж кого не терплю, так это набожных шлюх.

– Ла Вальер?.. Ни за что не поверю!

– Мадам, но это правда. Весь двор только об этом и говорит, просто от вас скрывают происшедшее, зная вашу дружбу с его величеством.

Генриетта отослала сплетницу. Возможно ли это? Малышка Ла Вальер!.. Менее чем кто-либо претендовавшая на короля!.. И вот ее почти невероятная застенчивость тронула сердце короля! Ей ли, Генриетте, не понять, в чем движущие мотивы поступка короля.

64
{"b":"12165","o":1}