ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Ведьме в космосе не место
Хронолиты
Наследие
Академия Арфен. Отверженные
Танго смертельной любви
Обыграй дилера: Победная стратегия игры в блэкджек
Видящий. Лестница в небо
Вторая половина Королевы
Маркетинг от потребителя
A
A

Глава 9

Генриетта лежала в постели: она нуждалась в отдыхе, потому что вновь была беременна. За последний год она с головой погрузилась в безудержно веселую жизнь двора, пытаясь скрыть от других раны, не дававшие ей покоя. Людовик по-прежнему был страстно увлечен де Ла Вальер. Невзирая на протесты матери, он упорно не желал оставлять ее и держал при дворе, даже когда та была на сносях.

Но ни королева Мария-Тереза, ни новая любовница короля так и не стали центром праздников и балов, Генриетта и только Генриетта была и оставалась душой всех этих дворцовых забав и развлечений. Она взяла под опеку крупнейших мыслителей и художников Франции. Мольер посвятил ей свою «Школу женщин». Ряд образцовых праведников из числа дворян заявили, что сего драматурга за написание им «Тартюфа» следует сжечь на костре, но Генриетта лишь посмеялась над ними, и более того, настояла на присутствии короля при постановке пьесы в Вийе-Коттерэ. Она давала аудиенции Мольеру, наслаждаясь общением с ним, и от души смеялась его рассказу о том, как он придумал имя для своего героя Тартюфа. По его словам, ему довелось наблюдать за двумя набожными священниками: сложив руки и молитвенно воздев глаза к небу, они исполняли свои религиозные обязанности, когда в помещение, где они молились, внесли корзину трюфелей. Священники продолжали молиться, поминая Бога и всех святых и подавляя свой бренный аппетит, но глаза их были прикованы к трюфелям, а по подбородку бежала слюна. Наконец, не выдержав, они оборвали службу и бросились к корзине с криками «Тартюффоли! Тартюффоли!».

Расин посвятил Генриетте «Андромаху», заявив, что только благодаря ее покровительству он сумел в эти тяжелые для него годы создать подобное творение. Пользовался ее протекцией и Лафонтен.

Она стала благодетельницей артистов, и во время ее негласного царствования при дворе Людовика французский двор стал средоточием культуры в Европе, и люди то и дело вспоминали о днях царствования Франциска I и его сестры Маргариты.

Чарлз писал ей, что желает видеть ее при своем дворе в роли его королевы. Он наконец-то женился – на португалке. Та, возможно, была и некрасива, писал он сестре, но он относится к жене благосклонно, поскольку она, во-первых, богата, а во-вторых, по сравнению со своими фрейлинами – страшилищами и дуэньей – сущим монстром, может показаться просто красавицей. По его словам, он сам себе забавен в роли хорошего мужа, и, к удивлению жены, неплохо справлялся с этой новой для него ролью. У него были свои развлечения:

Уичерли и Драйден писали для него пьесы, а чтобы рисовать красавиц двора, у него был сэр Питер Лели. Жил он весело, но для полного удовлетворения не хватало одного – присутствия милой, любимой, дорогой сестры.

До Генриетты дошли разговоры о неладах между его любовницей, бесстыдной Кэслмэйн, и женой, королевой Екатериной. В чем в чем, а в этом Чарлз и Людовик были, очевидно, очень схожи между собой.

Генриетта пыталась казаться всем довольной, хотя для полного счастья ей не хватало Людовика и Чарлза, их она любила больше всех на свете.

Ей не удалось остаться в стороне от грязных намеков и сплетен, отпускавшихся в адрес ее и де Гиша. Тот был ранен в Польше и, по слухам, стоял на волосок от смерти. Говорили, что его спас медальон с ее портретом, который он носил под сердцем; он защитил его от пули, которая могла стоить ему жизни.

Нашлось много таких, кто пленился очарованием Генриетты, и, введенные в заблуждение слухами и ее беспечным образом жизни, они решили, что предмет их воздыханий не так уж недоступен, а потому ринулись на штурм ее сердца. Среди этих обожателей оказались месье д'Арманьяк из семейства Лоррэнов и великий конюший Франции, а также принц де Марсийак, сын герцога де Ларошфуко. Все они были обаятельны, веселы, все до одного – уверены, что ничья добродетель, как бы крепка она ни была, не устоит перед их натиском, но всем до одного пришлось разочароваться.

Еще одним ухажером оказался маркиз де Вард. Генриетте он показался более начитанным и интересным собеседником, чем остальные. Будучи постельничим, он сумел завоевать внимание и интерес Людовика к своей персоне, и Генриетта неоднократно находила его в обществе короля.

Он был повеса, но при этом блистательно остроумен, он постоянно вращался в обществе писателей, артистов и музыкантов, и стал всеобщим любимцем двора. Он крутил романы с мадам д'Арманьяк и графиней де Суассон, но теперь ему вздумалось завоевать сердце ни много ни мало как самой мадам двора.

Генриетта не сразу поняла это; она полагала, что он добросовестно амурничает с красавицей де Суассон, оставшейся не у дел после того, как внимание короля переключилось на Ла Вальер.

Но однажды, забравшись в постель, Генриетта задумалась о переменах, обнаруженных ею в Людовике. В течение последних недель она его мало видела и всегда в обществе кого-то другого; и прежний обмен маленькими тайнами – главное счастье ее жизни, прекратился. Его короткие и беглые взгляды в ее сторону выдавали равнодушие, а порой были просто холодны.

Не могло быть никаких сомнений: король восстановился против нее!

Генриетта почувствовала себя покинутой и одинокой. Мать не так давно уехала в Англию и присылала письма из Сомерсетхауса. Генриетте очень не хватало ее, хотя перед отъездом Генриетта-Мария, расстроенная образом жизни дочери и недовольством по отношению к ней Анны Австрийской, отчитывала Генриетту с таким усердием, что той хотелось сбежать из дому. Если бы можно было хоть кому-то рассказать, что у нее на душе, насколько легче ей бы стало! Генриетта-Мария никогда не поняла бы любовь дочери – тайно вынашиваемую, без выплескивания наружу своих страданий. Мать нуждалась в том, чтобы все свои чувства выставить напоказ, чтобы все заметили и побежали выражать ей свое сочувствие.

Но почему Людовик так резко изменил свое отношение к ней? Генриетта тысячу раз задавала себе этот вопрос. Быть может, он устал от их связи и даже не считает нужным скрывать от нее этот факт.

Какое удовлетворение она могла найти в этой беспрерывной череде балов и празднеств, где все наперебой хвалят ее внешность, элегантность платья, танцевальное искусство, манеры? Что толку во всем этом, если Людовик отвернулся от нее? Если бы он просто устал! Но ведь он явно начал испытывать к ней неприязнь!

Она лежала на постели и отдыхала, когда к ней пришла одна из фрейлин и передала, что графиня де Суассон – а всем было известно, что она тяжело больна и едва ли не стоит одной ногой в могиле – что она хочет поговорить с мадам. Не будет ли она так добра навестить графиню на дому, поскольку последняя не в состоянии нанести визит.

Генриетта поднялась с кровати, оделась и поехала к графине.

Трудно было узнать в худой, изнуренной женщине, лежавшей на постели, красавицу Олимпию Манчини, покорившую Людовика перед его женитьбой и остававшейся любовницей короля и после этого.

Генриетта, сама ощущавшая, что здоровье у нее сдает, глубоко сочувствовала больным людям, а потому, коснувшись губами лба графини, попросила ее ни о чем не беспокоиться.

– Мне нужно кое-что сказать вам, мадам, – начала графиня.

– Позже.

– Нет, мадам, позже не получится. Я настолько больна, что ощущаю на лице дыхание смерти, а потому я хотела предостеречь вас, пока в состоянии это сделать.

– От чего вы хотите меня предостеречь?

– От козней де Варда.

– Де Варда? Но он мой друг и ваш возлюбленный!

– Был им, мадам. Был до того момента, когда решил сделать вас своей любовницей. Когда такая мысль запала ему в голову, он дал клятву, что не остановится ни перед чем, но добьется цели.

– Боюсь, что единственное препятствие на его пути – это я сама.

– Да, мадам, именно вы и больше никто. Это он распространяет грязные сплетни о вашей связи с месье де Гишем. И не просто распространяет, но и передает их королю.

– Я… Понятно, – сказала Генриетта.

– Ему взбрело в голову, что вы любите де Гиша, а потому он поклялся сжить со свету вас обоих.

67
{"b":"12165","o":1}