1
2
3
...
19
20
21
...
71

— Не вызовет. Полагаю, он рад избавиться от меня.

— Тогда, клянусь всеми святыми, его следует проучить за такое пренебрежительное отношение к моей очаровательной сестре. О Лукреция, как я счастлив, что могу побыть с тобой снова! Ты не забыла время, проведенное нами в доме нашей матери? Наши ссоры, танцы? О испанские танцы! Ты помнишь их?

— Помню, Джованни.

— Не кажутся они тебе более зажигательными, таящими больше скрытого смысла, чем итальянские?

— Да, Джованни.

— Тогда давай станцуем несколько, ты и я…

— Как же мы осмелимся?

— Борджиа ничего не боятся, сестра. — Он прижал ее к себе, и в его глазах зажегся свет, который напомнил ей о Чезаре. — Не забывай, — продолжал шептать он, — что хоть ты и вышла замуж за Сфорца, ты — Борджиа!

— Да, — ответила она, и неожиданно от волнения ей стало трудно говорить. — Я всегда буду помнить об этом.

Один за другим танцоры расходились, так что вскоре герцог и его сестра остались танцевать одни. Они исполняли испанские танцы, полные страсти, танцы, которые следовало танцевать жениху и невесте, изображающие любовь, желание и его исполнение.

Волосы Лукреции выскользнули из сетки, многие наблюдавшие за братом и сестрой шептались между собой:

— Как странно, что они танцуют подобным образом, в то время как жених остается наблюдателем!

Папа смотрел на них с любовью. Перед ним были его дорогие дети, и он не находил в их танцах ничего странного — Лукреция была полна ожидания, находясь на пороге зрелости, а в глазах Джованни горел демонический огонь. В глазах Джованни вспыхивал недобрый огонек, когда он оглядывался через плечо и видел унылого жениха. Возможно, при этом герцог вспоминал еще одного человека, о чьем отсутствии жалел — тот не смог увидеть этого почти ритуального танца, исполняемого им и сестрой.

Джованни Сфорца, казалось, сохранял полное спокойствие, но на самом деле он не был равнодушным. Не то чтобы он питал глубокие чувства к этой золотоволосой девочке, ставшей его женой. Просто он понял, что Борджиа — странная семья, чуждая Риму; такими их делала их испанская кровь. Он с трудом сидел здесь, и хотя находился почти в оцепенении от выпитого вина и слишком большого количества съеденного, от невыносимой духоты, от шума, он слушал внутренний голос, предупреждающий его:» Берегись этих Борджиа. Они странные, неискренние люди. Любой человек должен быть готов подчиниться их желаниям, какими бы они ни оказались ужасающими или невероятными. Берегись… Берегись Борджиа!»

Лукреция замужем

Недели, последовавшие после свадьбы, Лукреция вспоминала с удовольствием! Она совсем мало виделась с мужем, зато ее братья всегда были рядом. Между ними вспыхнула старая вражда, и хотя Лукреция понимала, насколько нынешнее соперничество опаснее, чем в годы детства, она не могла удержаться от того, чтобы не подогревать его.

Ситуация сложилась вполне обычная — жених и невеста равнодушны друг к другу, а ее братья важничают перед ней, словно пытаясь ухаживать за собственной сестрой, и каждый старается убедить ее, что он лучше другого.

Братья и днем и ночью чувствовали себя в комнате Лукреции как в своей собственной. Каждый планировал спектакли, в которых отводил себе ведущую роль, сестре досталась роль почетной гостьи.

Адриана стала возражать, но Джованни не обращал на нее никакого внимания, а глаза Чезаре заблестели от гнева.

— Дерзость этой женщины просто выводит из себя! — кричал он, в его словах слышалась угроза.

Джулия увещевала Лукрецию:

— Твои братья навещают тебя, как будто ты для них больше чем сестра. Такое поведение кажется странным, — заявила она.

— Ты не понимаешь, — объясняла девочка, — мы вместе росли.

— Братья и сестры часто растут вместе.

— Наше детство не было похоже на детство других детей. Мы чувствовали, что нас окружает какая-то тайна. Мы жили в доме матери, но не знали, кто наш отец. Мы любили друг друга, мы нуждались друг в друге, а потом нас надолго разлучили. Вот почему нас связывает более сильное чувство, чем другие семьи.

— Я бы скорее предпочла, чтобы ты завела любовника.

Лукреция добродушно улыбнулась; она была слишком незлобивой, чтобы сказать Джулии, что понимает причину ее заинтересованности в этом — папа по-прежнему обожал ее, она оставалась его возлюбленной, но все любовницы и любовники членов семьи Борджиа должны были испытывать чувство ревности к самим членам этого семейства. Джулия считала, что теперь, когда Чезаре и Джованни в Риме, любовь Александра к ним и к дочери превосходила силу страсти к ней самой, и она дружески ревновала девушку.

Лукреция очень привязалась к Джулии и понимала ее чувства, но никто не сумеет разорвать узы, связывающие ее с братьями.

Незаметно проходили недели. Она присутствовала на рыцарском турнире с участием Джованни, а вскоре Чезаре там же устроил бой быков, выступая в качестве отважного матадора. Он привлек на свое представление толпы зрителей, и на почетном месте среди них сидела Лукреция, трепетавшая каждый раз, когда ее брат находился на волоске от смерти, и замиравшая от восторга, когда видела его триумф.

Никогда в жизни не забудет она тот момент, когда в ужасе увидела атакующего быка и услышала вздох толпы; она почти потеряла сознание от страха, на мгновение представив мир без Чезаре. Но ее брат вышел победителем. Легко, словно танцор, он отступил в сторону, и разъяренный бык промчался мимо. Как прекрасен был Чезаре! Как изящен! Он словно исполнял старинный танец farraca, в котором изображается игра человека с быком, — так непринужденно он выглядел. Позже, сама танцуя farraca или наблюдая за исполнением этого танца другими, она всегда вспоминала эти мгновения страха и восторга; она навсегда сохранила в памяти палящее солнце на Кампо ли Фьоре и сознание того, что для нее Чезаре — самый главный человек во всем мире.

Она оставалась внешней спокойной, не переставая все время молить:

— Мадонна, сохрани ему жизнь. Пресвятая Богородица, не дай нас разлучить.

Ее молитвы были услышаны. Он убил быка и подошел к сестре, чтобы все собравшиеся узнали, что свою победу он посвящает ей.

Она взяла его руку и поцеловала ее, глаза ее утратили свойственное им мягкое выражение, когда она подняла их на брата. Никогда прежде не видела она его таким счастливым, как в тот миг. Он забыл, что он — архиепископ, а Джованни — герцог, позабыл все свои обиды. Толпа приветствовала их, а Лукреция говорила ему, как сильно и глубоко любит она его.

Лукреция собиралась устроить бал в честь отважного матадора.

— А как насчет героя рыцарского турнира? — поинтересовался Джованни.

— Ив честь него тоже, — мягко произнесла Лукреция.

Она хотела видеть их вместе. Когда она видела соперничество братьев между собой, она чувствовала, что возвращается в детство.

Так и на балу — если Лукреция танцевала с Джованни, то Чезаре с хмурым видом смотрел на них; если танцевала с Чезаре, Джованни бросал на нее ревнивые взгляды. На подобных балах часто присутствовал папа, и наблюдавшие за ним удивлялись, что святой отец может с улыбкой смотреть на то, как его сыновья и дочь исполняют странно-эротические испанские танцы, что он может спокойно взирать на братьев, охваченных страстью и ревностью, и на сестру, которая находит в этом удовольствие.

Лукрецию часто видели едущей верхом в компании братьев в Монте Марио, куда все направлялись посмотреть на состязания соколов, молодые люди смеялись, заключали пари, которая из птиц станет победительницей в состязании.

Что же касается Джованни Сфорца, то он, всеми позабытый, жил в этом странном доме. Он не стал мужем девочки. При мысли о подобных вещах его пробирала дрожь. Его не особенно интересовали такие удовольствия, он удовлетворял свои потребности, время от времени навещая куртизанок. Но бывали моменты, когда ему надоедало постоянное присутствие невыносимых молодых людей, и как-то он осмелился высказать свое недовольство жене. Она только что вернулась с прогулки, на которую ездила вместе с братьями, и когда она направилась в свою комнату, Джованни Сфорца пошел следом; жестом он велел слугам оставить его наедине с женой. Они подчинились приказанию.

20
{"b":"12166","o":1}