ЛитМир - Электронная Библиотека

Лукреция несмело улыбнулась мужу. Испытывая желание со всеми жить в мире, она всегда вела себя с мужем вежливо.

Сфорца обратился к ней со словами:

— Странную жизнь ты ведешь. Ты не расстаешься со своими братьями — один из них всегда рядом с тобой.

— Что же тут странного? — спросила она. — Ведь это мои братья.

— О твоем поведении говорит весь Рим. Глаза юной супруги расширились от удивления.

— Ты понимаешь, что о тебе говорят?

— Я ни разу не слышала.

— Однажды ты в самом деле станешь моей женой, — сказал Сфорца. — Я считаю своим долгом напомнить тебе, что этот день наступит. И прошу тебя реже встречаться со своими братьями.

— Они никогда не согласятся, — ответила Лукреция. — Если бы я и хотела этого.

Из-за двери послышался смех, и в комнату вошли оба брата. Они стали рядом, расставив ноги, но не их очевидная сила и мощь вызвали чувство тревоги у Сфорца. Он ощущал, что есть что-то неуловимое, чего он должен бояться, и любой человек, сделавший этих юнцов своими врагами, будет жить в вечном страхе за свою жизнь.

Они не произнесли ни одного ругательства, и Джованни подумал, что было бы лучше, если бы они дали волю своему гневу. Оба брата улыбались.

— Этот человек женился на нашей сестре… До меня дошли слухи, что он против нашего присутствия в ее доме, — сказал Джованни и коснулся рукой меча.

— Ему следует вырвать язык за такое чудовищное предложение, — медленно проговорил Чезаре.

— И непременно дождется этого, — добавил первый, наполовину вынув меч из ножен и опустив его обратно. — И кто же он такой?

— Слышал я, что он незаконный сын тирана из Пизаро.

— А Пизаро — где это?

— Небольшой городишко на побережье Адриатики.

— Нищий… или чуть богаче, да? Я помню, что он явился на собственную свадьбу, напялив на себя взятые напрокат драгоценности.

— Что мы с ним сделаем, если он станет проявлять дерзость?

Джованни Борджиа мягко улыбнулся:

— Он не станет плохо себя вести, брат мой. Он, может быть, нищий; в том, что он ублюдок, сомневаться не приходится, но он не такой уж дурак.

После чего они засмеялись и направились к двери.

Лукреция и Сфорца слышали, как они смеются, шумно удаляясь. Девочка подбежала к окну. Странное зрелище — видеть братьев, идущих рядом, словно они друзья.

Сфорца так и остался стоять на том самом месте, где застали его братья. Пока они разговаривали, он просто не мог пошевелиться, так было сильно ощущение охватившей его тревоги.

Лукреция отвернулась от окна и теперь смотрела на мужа. Ее глаза светились сочувствием — сочувствием к нему. Впервые с тех пор, как она увидела его, у Лукреции в душе шевельнулось какое-то чувство к нему, так же как у него — к ней.

Он догадался, что она слишком хорошо понимает, какое недоброе начало таится в ее братьях.

Выйдя из дома Лукреции, братья знали, что она наблюдает за ними из окна.

— Мы заставим этого глупца дважды подумать, прежде чем он станет говорить о нас с таким неуважением, — сказал Чезаре.

— Ты заметил, как он струсил? — с улыбкой произнес Джованни. — Говорю тебе, что я едва удержался, чтобы не вынуть меч и не проучить этого наглеца.

— Ты проявил большую выдержку.

— Ты тоже.

Джованни искоса взглянул на Чезаре. Потом сказал:

— На нас странно поглядывают, ты не замечаешь?

— Мы редко появляемся, идя вот так дружески вместе. Потому и смотрят.

— Прежде чем ты снова начнешь ругать меня, позволь сказать мне следующее: бывают моменты, когда мы должны держаться друг друга. Иногда все Борджиа вынуждены так поступать. Ты ненавидишь меня за то, что я любимец отца, что я герцог и что у меня есть невеста. Невеста далеко не красавица, если это может тебя в какой-то мере утешить. У нее длинное лошадиное лицо. Ты стал бы за ней ухаживать не больше, чем я.

— Я бы согласился взять ее и титул герцога в обмен на мой сан архиепископа.

— Конечно, конечно, Чезаре, ты бы согласился. Но я оставлю и ее, и герцогство себе. Я не хочу быть архиепископом, даже если в будущем меня ждет папский трон.

— У нашего отца еще долгая жизнь впереди.

— Я молю об этом небеса. Но быть архиепископом… Нет, не смотри так сердито . Архиепископом!.. Давай останемся друзьями хоть на час. У нас общие враги. Давай подумаем о них и решим, что с ними делать?

— И эти враги?

— Проклятые Фарнезе. Эта женщина, Джулия Фарнезе, заявляет, что она имеет все права на нашего отца. Мы позволим ей так вести себя?

— Согласен с тобой, брат, что неплохо положить этому конец.

— Тогда, мой дорогой архиепископ, давай теперь вместе подумаем, как нам поступить с этой особой.

— Как же?

— Она всего лишь женщина, и есть еще другие женщины. У меня в услужении есть одна монашенка из Валенсии. Она хороша собой, обладает очарованием монашки. Она доставила мне огромное удовольствие. Я полагаю определить ее в служанки к отцу. У меня также есть мавританская рабыня, смуглая красавица. Они составят подходящую пару — монашка и рабыня; одна — сама сдержанность, другая ненасытна в страсти. Мы пойдем к отцу, ты и я, и я расскажу ему о достоинствах обеих. Он захочет убедиться… И кто знает, убеждаясь, он может забыть Джулию. По крайней мере, не она одна будет развлекать и ублажать его в часы досуга. Как раз их будет столько, сколько безопасно иметь; когда же только одна — и крайне редко еще одна — тогда впереди поджидает опасность.

— Давай зайдем к нему прямо сейчас, расскажем о твоих монашке и невольнице. Во всяком случае, он наверняка захочет их увидеть, чтобы убедиться в правдивости твоих слов, и если они окажутся именно такими, как ты говорил, может случиться, что Фарнезе потеряет свое влияние на святого отца.

Молодые люди пересекли площадь и направились к Ватикану, в то время как множество глаз провожали их, дивясь их новой дружбе.

В народе говорят, что одна свадьба порождает другую, на этот раз так оно и оказалось. Джованни должен был жениться в Испании; Чезаре стал священнослужителем и не мог иметь жену; Лукреция вышла замуж за Джованни; теперь пришел черед маленького Гоффредо.

Ваноцца, счастливо живущая со своим мужем, просто голову потеряла от радости. Ее дети часто навещали ее, и ничто не доставляло ей такого удовольствия, как вечеринки для узкого круга друзей, чтобы развлечь их. Большей частью она говорила о своих детях: мой сын — архиепископ, мой сын — герцог, моя дочь — графиня Пезарская. А теперь она с такой же гордостью сможет говорить о Гоффредо. Он станет герцогом или князем, и это произойдет совсем скоро, раз папа собирается устроить ему выгодную партию.

Совершенно очевидно, думала Ваноцца, что Александр больше не сомневается, что Гоффредо его сын. Она ошиблась Александра по-прежнему мучили сомнения. Но он считал, что чем больше Борджиа устроят удачных браков для своих детей, тем выгоднее это всем Борджиа; он лишь сожалел, что у него не дюжина сыновей; вот почему было целесообразно отбросить сомнения и, по крайней мере для света, признать Гоффредо своим сыном.

А тут как раз представился подходящий случай устроить новую свадьбу. Ферранте, король Неаполитанский, с интересом наблюдал за растущей дружбой между Ватиканом и миланскими Сфорца.

Александр, по натуре очень чувствительный, был тонким дипломатом. Он предпочитал поддерживать дружеские отношения между враждующими домами Милана и Неаполя. Более того, Испания всегда относилась с большой симпатией к неаполитанскому правящему дому, который имел испанские корни и поддерживал при дворе испанскую моду.

Ферранте был в курсе устремлений папы и послал своего сына Федерико в Рим к Александру с рядом предложений.

У старшего сына Ферранте Альфонсо, который должен будет унаследовать неаполитанский трон, была незаконная дочь Санчия, и предложение короля заключалось в том, чтобы Санчия стала невестой Гоффредо, младшего сына святого отца. Разница в возрасте не являлась помехой, хотя Гоффредо исполнилось всего одиннадцать лет, а Санчии — шестнадцать. То, что она была незаконнорожденной, не имело никакого значения, поскольку в Италии пятнадцатого века это не считалось позорным, хотя, конечно, законные дети имели преимущества. Но ведь и сам Гоффредо был незаконнорожденным, так что со всех сторон брак казался выгодным.

21
{"b":"12166","o":1}