ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Ну, как вам сказать, Федор Игнатьевич, — М. К. облизнулся.

— Не забывай только, что Т. В. - жена Краснопольского. Он мне нужен. Ладно, давай думать конкретно. Кто сейчас занимается делом об исчезновении?

— Подчиненные Малыша, ну, нашего «Алеши Поповича».

Онегин мысленно усмехнулся, думая об иронии положения. М. К., похоже, искренне верит в открытие на экстрасенсорном фронте, но тогда он должен бояться, что Татьяна увидит еще какие-нибудь факты из его прошлого. Например, что произошло в Канаде. Придется в ближайшее время не выпускать его из виду. Придумает еще что с перепугу… А вот «Алеша Попович», в отличие от М. К., как будто сохраняет полную лояльность. Что ж… Основное дело (афганский меморандум) все равно застопорилось. Ключевое свидание не может состояться до завершения партсъезда. То есть впереди еще полтора месяца… Как он ненавидел всякую мистику, особенно если от нее попахивало психотропными субстанциями…

* * *

— Ты еще на что-то надеешься?

— Я — да.

Никакой внутренней уверенности он не чувствовал, но говорить старался как можно более уверенно. Слово «надежда» по-прежнему означало надежду, что Гоша найдется, как и во всех их разговорах начиная с 16 декабря. Обмениваясь обрывками фраз, они просидели на кухне, наверное, часа три — выкурили за это время пачку сигарет, выпили чаю и кофе — пока, наконец, не перешли к делу: обмену сведениями, которые каждому удалось собрать на извилистых путях поисков Гоши. Единственным лицом, которое хоть как-то проступало сквозь путаницу никуда не ведущих линий, оказывалось лицо второго Гоши — этого Георгия Семенова, незначительного и в то же время таинственного лаборанта из института механики. К вечеру внутренне они почти примирились друг с другом. Стыд и боль было без слов решено отложить на неопределенное будущее. Ни о чем больше не хотелось думать. Т. В., впервые за долгие недели, приготовила приличный ужин. В. Ф. настолько успокоился, что напечатал перед сном несколько требовавших деликатной работы и давно дожидавшихся своей очереди пленок.

Спать, однако, они легли раздельно. Уже засыпая, Т. В. обратила внимание, что не слышит никакого жужжания за окном.

Глава 3.1976. Февраль-март

Проявляя фотографии, В. Ф. теперь часто слушал магнитофон, тот самый, который Т. В. в начале января принесла из лаборатории М. К. Магнитофон был кассетный. Вскоре В. Ф. обнаружил, что у его новых знакомых из окружения Гоши можно легко позаимствовать кассеты. Их давали охотнее, чем самиздат, возможно, потому, что их происхождение было установить сложнее. Самиздат, оставшийся от Гоши, В. Ф. выбрасывать так и не стал. Сам себе удивляясь и стыдясь своего — не по возрасту искреннего — энтузиазма, В. Ф. погружался в почти незнакомые ему доселе слои культуры. Ему не хотелось думать, жив Гоша или нет. Пока тайна исчезновения оставалась тайной, могла существовать надежда. В оправдание своего легкомыслия он говорил себе, что пытается жить жизнью Гоши — чтобы лучше понять его, чтобы почувствовать, что же все-таки могло произойти… Он вообще теперь жил по-другому. Пил — иногда — заграничные напитки, пусть даже купленные в советских магазинах, ел — иногда — заграничные консервы, казавшиеся с непривычки удивительно вкусными. Иногда ночевал у новых друзей… Перестал считать деньги. Увы, время летело, а результаты «вживания в образ» были ничтожны. Он со стыдом чувствовал, что ему больше и больше нравится сам процесс.

* * *

Т. В. теперь снова ходила на свою обычную работу и редко появлялась в лаборатории у М. К. В этот день, однако, она взяла бюллетень, чтобы — в кои-то веки — посидеть с матерью. Отец, дожидавшийся ее прихода, встретил на пороге, сухо поздоровался, надел пальто и ушел. Судя по старому портфелю, старым ботинкам и потертому «пирожку» на голове — в клуб филателистов. Он жил на хорошую военную пенсию, у него была большая коллекция марок, однако, идя в клуб, он всегда старался выглядеть скромно, опасаясь, что его примут за богатого.

Она выбросила из головы мысли об отце. Простить его реакцию на исчезновение Гоши было трудно. Другое дело — мама, мама, которая ничего не помнит, не понимает, точнее, помнит и понимает только сердцем, с тех пор как несколько лет назад безнадежно начала терять память. Она, несомненно, будет расспрашивать о Гоше, не запоминая ответов. Для нее времени не существует. И что ей говорить? Т. В. сняла пальто, сапоги, нашла тапки. На кухне гремели кастрюли. Она прошла на кухню.

— Таня… — мама повернулась, вытерла руки о передник. — Таня, ты куда запропастилась? Гоша уже два раза заходил. Что с тобой?

В первое мгновение Т. В. и правда поверила, что Гоша мог заходить к ее родителям. Ну да, зашел, а они никому не сказали… Она глядела на растерянное лицо мамы. Мама подошла, и они обнялись.

— Ну, садись, садись, сейчас обедать будем, видишь, я готовлю…

— Извини, мама, что я так долго у вас не была, столько работы навалилось, — Татьяна села. — А когда Гоша заходил?

— Не помню… Недели две назад… Тортик принес… После школы…

Вот все и становится на свои места, подумала Т. В. Заходил-то он несколько лет назад, когда еще учился в школе. Было время, когда он очень любил заглядывать к ним. Предпочитал даже готовить у них уроки. Все — поиски самостоятельности и свободы. А теперь это воспоминание внезапно всплыло. Мать снова отвернулась и хлопотала у плиты. Т. В. казалось, что она все-таки что-то чувствует — чует, что что-то тут не так, несмотря на потерю или, может быть, полную запутанность ближней памяти.

— А все-таки нехорошо, что ты совсем не заходишь. И Валя твой (В. Ф., - мысленно перевела Т. В.), нас совсем забыл.

— У него сейчас тоже очень много ответственной работы.

— А когда мы с тобой в Ташкенте были, в эвакуации, когда он на соседней улице жил, у него время было. Дрова носил из подвала.

Это что-то новое, подумала Т. В. Она вообще не помнила, чтобы ей доводилось встречать своего будущего мужа в Ташкенте. Дрова? Ну да, печка там была, но в хаосе жизни ей больше запомнилась другая квартира с дровяным отоплением, здесь, в Питере. Когда они с В. Ф. поженились и родился Гоша, они после этого еще несколько лет жили с родителями — то с ее собственными, то со свекровью. Свою квартиру они получили только в середине шестидесятых. Квартира, где жила свекровь, была с печным отоплением. Именно там, в дровяном подвале, забавляясь с пластилиновым факелом, Гоша ужасным образом обжег правую руку… Татьяна как сейчас помнила эту историю. В субботу она отвезла Гошу к бабушке. Предполагалось, что он останется на воскресенье. Свекровь собралась в подвал за дровами, Гоша, конечно, пошел с ней, он не мог упустить такую возможность. Он как раз обнаружил, что пластилин может гореть и, поощряемый В. Ф., вовсю экспериментировал с новым открытием. Карманных фонариков ни у кого не было, с лампочками в подвале бывали проблемы. Свекровь запаслась свечкой, а Гоша сделал себе факел, намазав пластилин на конец длинной лучины. В подвале горящий пластилин стек на руку. По словам свекрови, если бы не толстые стены, вопли Гоши было бы слышно на улице, но когда они поднялись обратно, он уже только всхлипывал. Потом она вызывала такси, ехала с Гошей в травмпункт. Рану очистили (он снова плакал), засыпали стрептоцидом и забинтовали. Рана заживала медленно… В общем-то, все обошлось, но на руке остался шрам, напоминающий небольшую страну (вроде Болгарии) на географической карте. Мать снова заговорила, что Т. В. слишком редко к ней заходит…

* * *

К последним числам февраля все было готово. Встреча с Леонидом Ильичем должна была состояться сразу после окончания съезда партии, первого или второго марта, в подмосковном Завидове. Верные люди все подготовили. План продуман до мелочей. В ночь на двадцать девятое «Красной стрелой» он едет в Москву… Но здесь, в Питере, у него на контроле тоже оставались кое-какие дела. Прежде всего дело Краснопольских, в котором появились некоторые конкретные элементы.

5
{"b":"121667","o":1}