ЛитМир - Электронная Библиотека

Мама посмотрела на меня так, как будто я сообщила о каком-нибудь великом несчастье.

— Нет! — закричала она.

— Боюсь, так он и сказал. Ему очень неловко и, кажется, действительно жаль тебя расстраивать!

— О, да как он смеет! Как он смеет!

— Ну ты же видишь, он объяснил, что не может больше ничего сделать, так как миссис Картер закупила цветы!

— Эта простолюдинка!

— Викарий тут не при чем.

— Не при чем?

Ее обычно бледное лицо побагровело. Она тряслась, и губы ее дрожали.

— В самом деле, мама! Это всего лишь пасхальные цветы! Ну какое имеет значение, кто их расставит?

Она закрыла глаза. Я увидела, как на ее виске быстро пульсировала жилка. Вдруг она тяжело вздохнула и покачнулась. Я успела подбежать к ней и подхватить, когда она начала падать. На губах ее я заметила пену.

Мне захотелось закричать: «Это абсурдно! Это смешно!» Но я испугалась: это было нечто большее, чем гнев.

К счастью, рядом стояло большое удобное кресло. Я сумела усадить в него маму и позвала Мэг.

Втроем — я, Мэг и Эми — мы уложили маму в постель.

Пришел доктор, и Мэг проводила его к маме, а я стояла на ступеньках и слушала.

Мисс Гловер, моя гувернантка, вышла и увидела меня.

— В чем дело?

— Мама заболела.

Мисс Гловер постаралась изобразить сочувствие, но не очень успешно. Она, как и другие до нее, оставалась в нашем доме только до тех пор, пока не найдется местечка получше. Однако она прошла со мной в гостиную, чтобы дождаться ухода доктора.

Я слышала, как он спустился с Мэг и сказал:

— Я загляну во второй половине дня. А там посмотрим.

Мэг поблагодарила его и вошла к нам в гостиную. Она посмотрела на меня глазами, полными тревоги. Я поняла, что она тревожилась скорее за меня, чем за маму.

— Что случилось? — спросила мисс Гловер.

— Он говорит, что это апоплексический удар.

— Что это такое? — поинтересовалась я.

— Это плохо. Но мы еще точно не знаем. Подождем.

— Как ужасно, — сказала мисс Гловер. — Она?..

— Он, кажется, не уверен. Он вернется. Она… очень плоха…

— А ничего, что она одна? — спросила я.

— Он ей что-то дал. Сказал, что она не будет об этом ничего знать…пока. Он собирается вернуться и привести с собой молодого доктора Эгхэма.

— Это ужасно, — сказала я. — Она, должно быть, действительно больна.

Мэг посмотрела на меня грустным взглядом и печально произнесла:

— Думаю, так.

Мисс Гловер предложила:

— Ну, если я чем-нибудь могу помочь…

И тут же она вышла. Мисс Гловер не была заинтересована работой у нас. Сегодня утром ей пришло письмо. Я догадалась, что это было предложение нового места, которое подходило ей больше, чем воспитание девочки из коттеджа, даже если он назывался домом, в котором жила особа с манерами светской дамы, но без средств, чтобы удовлетворить свои претензии.

Я начинала читать мысли людей.

Когда она ушла, я обрадовалась. Мэг же выглядела очень озабоченной.

— Что же с нею будет? — спросила я.

— Я понимаю не больше вашего, дорогая. Она очень больна. У моей тети Джей был удар вроде этого. Она не могла пошевелить одной стороной тела. И говорить не могла… только бормотала. Так продолжалось год. Ода стала совсем как дитя.

— О нет, нет…

— Да, иногда после такого не поправляются. Это может случиться с каждым из нас в любое время. Вы можете делать свое дело, а Господь выберет вас, чтобы поразить ударом.

Я все думала о маме, такой величественной, такой гордящейся своим воспитанием, ожесточившейся из-за жизненных невзгод, и переполнялась жалостью к ней. Мне так хотелось сказать ей, что я все понимаю.

Мне стало очень страшно, что я никогда теперь не смогу этого сделать, и мною овладела злоба! И все это из-за дурацких цветов! Всему виной ее гнев. О нет! Тут больше, чем цветы. Все это зрело внутри нее — это ожесточение, негодование. Цветы лишь довели до высшей точки гнев и зависть, сдерживаемые годами.

Вернувшийся доктор привел своего коллегу Эгхэма. Они пробыли в маминой спальне довольно долго. Мэг тоже была там. Спустившись в гостиную, они послали за мной.

Доктор Кентон ласково посмотрел на меня, что еще больше увеличило мой страх.

— Ваша матушка очень больна, — сказал он. — Возможно, она поправится. Если так, боюсь, что она будет нуждаться в специальном уходе, — он недоверчиво посмотрел на меня, а затем с надеждой повернулся к Мэг:

— Подождем несколько дней. Тогда многое может проясниться. Есть ли у девочки какие-нибудь родственники?

— У меня есть тетя, мамина сестра, — ответила я.

— Она далеко?

— В Уилтшире.

— Полагаю, вам следует немедленно дать ей знать обо всем происшедшем.

Я кивнула.

— Тогда ладно. Подождем, скажем, до конца недели. К этому времени ситуация должна проясниться.

Доктор Эгхэм ободряюще улыбнулся мне, а доктор Кентон похлопал меня по плечу.

Я чувствовала себя слишком взрослой, чтобы заплакать, но слезы уже были близко.

— Будем надеяться на лучшее, — произнес доктор Кентон. — А тем временем дайте вашей тетушке знать о случившемся, — он пристально посмотрел на Мэг. — Вы не можете многого сделать. Если что-нибудь изменится, известите меня. Я загляну завтра.

Когда они ушли, мы с Мэг в молчании посмотрели друв На друга. Мы обе думали, что же с нами будет.

В конце недели приехала тетушка Софи. Мой восторг при виде ее был так велик, что я бросилась к ней в объятия. Она обняла меня в ответ; ее глаза, похожие на ягодки черной смородины, вокруг которых были заметны морщинки, увлажнились.

— Дорогое мое дитя, — произнесла она. — Какая беда! Твоя бедная мама! Надо посмотреть, что мы тут можем сделать.

Я сказала:

— Это Мэг.

— Здравствуйте, Мэг! Это тяжелый удар для всех вас, я знаю. Ничего, что-нибудь придумаем.

— Не хотите ли сначала пройти к себе в комнату, мисс Кардинхэм? — спросила Мэг.

— Пожалуй. Отнесите туда этот чемодан. Ну и путешествие!

— Потом, думаю, вы захотите увидеть миссис Хэммонд?

— Кажется, это неплохая идея. Как она сейчас?

— Она, по-моему, мало что понимает и может не узнать вас, мисс Кардинхэм.

— Ладно. Пойду вымою руки. Какая же грязь в этих поездах! Потом приступим к работе. Идем со мной, Фредерика.

Мы отправились в комнату, приготовленную для нее, и Мэг оставила нас вдвоем.

— Славная женищна, — заметила тетушжа Софи, кивнув в сторону двери, за которой скрылась Мэг.

— О да!

— Сколько ей, должно быть, беспокойства. Нужно посмотреть, что мы должны сделать. Что говорит доктор?

— Он считает, что надежд на полное выздоровление немного, нужен кто-то, чтобы ухаживать за ней.

Она кивнула.

— Ну, я теперь здесь! — тетушка печально улыбнулась, — Бедняжка… и все это на такие юные плечи… Тебе сколько?

— Тринадцать, — ответила я.

— Гм, — пробормотала она.

Эми принесла горячей воды, и тетушка Софи умылась, пока я сидела на постели и рассматривала ее. Вытерев руки, она выглянула в окно и скорчила гримасу.

— Старая усадьба! И она видела это все время!

— Этот вид обычно расстраивал ее.

— Знаю. Жаль, что она не могла уехать отсюда.

— Она не хотела.

— Я знаю свою сестру. Впрочем, теперь слишком поздно, — тетушка повернулась ко мне с нежной улыбкой:

— Тринадцать лет! Слишком мало для такой ноши. Тебе бы радоваться жизни. Ведь юной бываешь только раз!

Я обнаружила, что тетушка отличается отрывистой речью, а в мыслях часто витает далеко от темы разговора.

— Ничего, — продолжала она. — Что сделано, то сделано. Жизнь продолжается. Старая тетушка Софи найдет выход из положения. Мэг долгое время была с вами?

— Всегда!

Она кивнула в сторону окна.

Она была с нами еще там. Хорошая женщина. Таких не так уж много.

Я повела тетушку Софи к маме, которая, я была уверена, не узнает ее. Для меня было почти невыносимо смотреть на маму. Она безучастно глядела перед собой, губы ее шевелились. По-моему, она пыталась что-то сказать, но никто из нас не мог понять ее бессвязного бормотания. Мы пробыли с нею недолго. Не было смысла.

4
{"b":"12168","o":1}