ЛитМир - Электронная Библиотека

Я прошла дальше. Наконец я нашла могилу матери – она находилась в той части кладбища, что победнее. Простой могильный камень с надписью: «Мари-Луиза Клермонт. Умерла в возрасте 17-ти лет». От внезапно нахлынувших чувств у меня подкосились ноги. Сквозь пелену слез я увидела рядом с камнем цветущий розовый куст.

Ее история не так уж отличалась от истории Элоизы. Но, по крайней мере, моя мать умерла естественной смертью. Я была рада, что она не покончила жизнь самоубийством. Это я украла у нее жизнь. Будь она жива, мы были бы все вместе – она, бабушка и я. Бедная Элоиза не нашла в себе сил жить дальше. Она находилась в другом положении, хотя начало ее истории было таким же, как у моей матери, и ее тоже бросил возлюбленный. Это должно быть уроком всем нам, слабым доверчивым женщинам.

Постояв еще немного, я пошла назад к церкви, где оставила Маррон. Проходя мимо участка Сент-Аланже-ров, я вдруг увидела у могилы Элоизы мужчину и испуганно отпрянула назад.

Он поздоровался, и я с некоторой задержкой ответила на приветствие.

– Хороший день, – сказал он. – Вы заблудились?

– Нет, решила заглянуть в церковь. Я оставила лошадь у входа.

– Хорошая старинная церквушка, правда?

Я согласилась.

– Вы не живете здесь. – Он вгляделся в меня внимательнее. – Кажется, я знаю, кто вы. Вы, случайно, не гостите на виноградниках?

– Да, – ответила я.

– Тогда вы дочь Анри.

Я кивнула, заметив, что он немного волнуется.

– Я слышал, что вы приехали, – сказал он.

– А вы, должно быть... мой дядя.

Он кивнул.

– Вы такая же, как ваша мать... вы настолько похожи, что в первый момент мне показалось, что это она.

– Мой отец тоже находит, что между нами есть сходство.

Он опустил взгляд на могилу, у которой стоял.

– Вам нравится здесь?

– Да, очень.

– Жаль, что все так случилось. А что мадам Клермонт, здорова?

– Да, она сейчас в Лондоне.

– Я слышал, у вас – салон. Наверное, процветает.

– Мы открыли филиал в Париже. Завтра я туда возвращаюсь.

– Вас зовут мадам Сэланжер?

– Да.

– Конечно, я знаю вашу историю. Вы воспитывались у них в семье, а потом вышли замуж за одного из сыновей. За Филиппа, надо полагать.

– Вы очень хорошо осведомлены. Да, вы правы. Я вышла замуж за Филиппа.

– И теперь вы – вдова.

– Да, уже двенадцать лет.

Шарф зацепился за куст ежевики и выпал у меня из рук. Он поднял его. Шарф был шелковый, бледно-лиловый, из тех, что мы продавали в салоне. Он пощупал фактуру ткани и пристально посмотрел мне в лицо.

– Красивая ткань. – Он все еще не выпускал его из рук. – Простите. Не могу равнодушно видеть шелк. Ведь мы здесь живем им.

– Да, конечно.

– Этот шелк очень высокого качества. Полагаю, это – тот самый «Салонный»?

– Да, это он.

– Замечательная выработка. На рынок еще не попадало ничего подобного. Наверное, это было изобретение вашего мужа. Мы знаем, что впоследствии он запатентовал его как собственность Сэланжеров.

– Изобретение действительно сделано Сэланжером, только не моим мужем. «Салонный» – исключительная заслуга Чарльза.

Дядя поднял на меня удивленный взгляд.

– Я всегда считал, что это сделал ваш муж. Вы уверены, что здесь нет ошибки?

– Конечно, уверена. Я прекрасно помню, как это было. Мы все удивились тогда, потому что Чарльз никогда особенно не интересовался шелком и уделял мало внимания семейному бизнесу. А для моего мужа это было делом всей его жизни. И если кто-то и мог сделать открытие, то это должен был быть Филипп. Однако этим блестящим изобретением мы обязаны Чарльзу.

– Чарльзу, – повторил он. – Он сейчас является главой производства?

– Да, оно должно было перейти к ним обоим, а когда мой муж... умер... Чарльз стал единоличным владельцем.

Он молчал. Я заметила, что он страшно побледнел и руки его дрожали, когда он отдавал мне шарф.

– Это могила моей дочери, – сказал он, глядя мне в лицо.

Я соболезнующе склонила голову.

– Это было для нас большим горем. Она была красивая, нежная девушка... и умерла.

Мне захотелось как-то утешить его; у него был совершенно расстроенный вид. Неожиданно он улыбнулся:

– Было интересно побеседовать с вами. Жаль... что я не могу пригласить вас к себе.

– Я понимаю. Мне тоже было приятно встретиться с вами.

– Значит, завтра вы уезжаете?

– Да. Возвращаюсь в Париж.

– До свидания, – сказал он. – Я многое... узнал для себя.

Он медленно пошел к дому, а я вернулась к Маррон.

Последний вечер мы провели в гостях у Урсулы и Луи в их небольшом домике.

Это был приятный вечер. Урсула сказала, что она всегда радуется приезду Анри, и надеется, что теперь, побывав здесь, я тоже буду приезжать сюда вместе с ним.

Я заверила их, что мне здесь было очень интересно, а потом призналась, что ходила на могилу матери и встретила там Рене. Отец начал было меня укорять, но тут же спохватился.

– Бедняга Рене, – сказал он. – Иногда мне кажется, он жалеет, что ему не хватило мужества порвать с отцом.

– Он марионетка в его руках, – отрезала Урсула. – Он сделал все, что от него требовалось, и за это получит в награду всю собственность Сент-Аланжеров.

– Если только сумеет ничем не прогневить старика прежде, чем тот умрет.

– Как я рада, что выбрала свободу, – сказала Урсула. Чуть позже разговор коснулся графа.

– Он хороший хозяин, – сказал Луи. – Граф предоставил мне полную свободу рисовать, лишь бы его коллекция картин была в отличном состоянии. Иногда он устраивает мои выставки. Не знаю, как бы мы жили, если бы не его отец, а теперь – и он сам.

– Он делает это назло Альфонсу Сент-Аланжеру – заметила я.

– Не думаю. Граф – большой ценитель искусства, – сказал Луи. – Он уважает художников, и, мне кажется, мои работы тоже не оставили его равнодушным. Я ему очень многим обязан.

– Мы оба, – добавила Урсула. – Так что, Анри, не говори о нем плохо в нашем доме.

– Я признаю, что он был вам полезен, – согласился отец. – Но его репутация в округе...

– Что поделаешь, у них это – семейная традиция, – сказала Урсула. – Все графы Карсонны были большие охотники до женщин. По крайней мере, он не такой ханжа, как наш собственный папа... который своим благочестием принес куда больше несчастья.

– Осмелюсь предположить, что де ла Тур тоже причинил немало беспокойства в некоторых домах.

– Слушай, Анри, если ты говоришь об Элоизе, то ведь никто в точности не знает, имел ли он к ней какое-нибудь отношение.

– Это и так ясно, – сказал отец. – А теперь он подбирается к Ленор.

– В таком случае, – сказала мне Урсула, – тебе, наверное, следует поостеречься.

– Кэти завела дружбу с его сыном Раулем, – продолжал отец. – Она и сегодня там была. Он каждый день присылает за ней экипаж. Если я его еще раз увижу, то скажу, чтоб он держался подальше.

– Анри, надо быть более дипломатичным, – сказала Урсула. – Тем более, что завтра вы с Кэти и Ленор уедете в Париж, где будете в полной безопасности.

Мне было интересно послушать, что говорят про Карсонна. По правде, разговор о графе – единственное, что мне запомнилось из того вечера, проведенного с Урсулой и Луи.

На следующий день мы уехали в Париж.

Графиня бросилась мне навстречу и заключила в свои объятия.

– Ленор, – воскликнула она, – ты выглядишь такой помолодевшей. Что с тобой произошло?

Я почувствовала, что краснею.

– Там было очень хорошо, – ответила я.

– Мы гостили в замке, – принялась рассказывать Кэти, – там живет сокол и столько собак... и маленькие щеночки. А еще у них есть oubliette, куда они сбрасывали людей, когда хотели, чтобы о них навсегда забыли.

– Жаль, что у нас нет такой ямы, – сказала графиня. – Мадам Делорм вернула назад платье из розовато-лилового бархата. Говорит, оно слишком тесное. Если бы у меня был этот oubliette, она была бы первой, кого я туда отправила бы.

73
{"b":"12169","o":1}