A
A
1
2
3
...
30
31
32
...
93

Однажды вечером бабка Лил, как обычно в последние годы, улеглась на свой матрас, а когда утром попытались ее разбудить, обнаружили, что она мертва.

– Она улыбалась во сне, да-да, – сказала миссис Треморни, – как будто радовалась, отправляясь в этот путь.

– Нам будет не хватать ее, – сказал мистер Треморни, – знаем только, что она почиет в мире; а это страшная удача при этой печальной жизни, скажу я вам.

Дети были возбуждены: не каждый день приходилось им присутствовать на похоронах. Целое утро они собирали в лесу и среди зеленых изгородей цветы, чтобы украсить гроб бабушки Лил для последних проводов.

Лилит была в замешательстве. Слишком много всего свалилось на нее сразу: обретение огромной власти над фермером Полгардом дало ей возможность почувствовать свою силу, любовь к Фриту Дейнсборо сделала ее слабой, а теперь вот потеря ее старой советчицы и утешительницы сделала ее беззащитной. Но она не плакала, как другие.

«Ну и характер, – думала ее мать. – Лилит была любимицей бабки Лил, а девчонка и слезинки не уронила по ней».

А Лилит думала: «Она ушла навек; она уже не будет сидеть у двери, попыхивая своей старой трубкой, лаская мои кудри и гордясь тем, насколько умнее других она была. Я уже не смогу приходить к ней».

Дорога была крутой, и мужчины, несшие гроб, вынуждены были часто останавливаться, чтобы их сменили другие. «О, бабушка Лил, – думала Лилит, – тебя торжественно хоронят. Ты бы гордилась такими похоронами». Тишина на кладбище показалась Лилит неземной. Старая церковная башня из серых камней, веками омывавшихся дождями, выглядела жестоко безразличной, как бы заставляя думать, что раз она уже простояла здесь долгие годы и будет стоять еще, так какое ей дело до тела еще одной беднячки, принесенного покоиться около нее? Над зеленой изгородью из бирючины жужжали пчелы. «Это несправедливо, что они ведут себя так, как будто ничего не случилось, – думала Лилит, – ведь умерла бабушка Лил».

До ее руки дотронулся Уильям, и они вместе стали смотреть, как гроб опускают в могилу.

Где-то рядом прокуковала кукушка, запоздало восторгаясь весной. Слезы навернулись на глаза Лилит впервые с того момента, как она узнала, что бабушка Лил ушла в иной мир, далеко от их хижины и вида танцующих на воде парусников.

И вот все окончилось. Были сказаны последние слова, и комья земли застучали по гробу. Друг за другом все вышли с кладбища и неторопливо спустились вниз с холма, вспоминая бабку Лил; говорили, какая она была прекрасная старая леди, как она вырастила семью и как не было дня в ее жизни, чтобы она не выполняла свой долг. Говорилось, что она была хорошей женой и хорошей матерью. А Лилит хотелось им прокричать: «Не хотела бы она от вас это услышать. Она бы хотела, чтобы вы говорили, что она была плохой... и ловкой, и хитрой и знала, как устроиться».

Уильям прошептал ей:

– Она была старой. Она бы сказала, что довольно пожила, она бы не хотела оглохнуть и ослепнуть...

– Не услышать больше ее голоса, – зашептала Лилит в ответ. Не посидеть рядом с ней. Ни трубку ее не наполнить и не сидеть, глядя, как вьется дымок... Никогда... никогда... ничего.

* * *

Мисс Робинсон сообщила:

– У меня такая новость! Отозвалась леди Эггер. Она благосклонно относится к моему заявлению. «В случае, – пишет она, – если ваш нынешний наниматель даст вам удовлетворительную, рекомендацию, можете считать это место своим и прибыть для выполнения своих обязанностей в начале следующего месяца».

– Папа даст вам такую рекомендацию? – спросила Аманда.

– Он говорил, что даст.

– Я надеюсь, что там у вас все сложится счастливо. – Аманда почувствовала, что прошлое окончательно уходит, а будущее стоит у дверей.

– Кузина, – сказал Энтони однажды утром, – не поедете ли вы со мной на прогулку верхом? Я бы хотел, чтобы вы показали мне морвалский лес. – Глаза его просияли. Он жил в доме Леев уже три недели, и с каждым днем его отношение к ней немного менялось, становилось все более собственническим. Он не сделал ни единого неверного шага в отношениях с ее отцом: был постоянно уступчив, со всем соглашался, был постоянно глубоко благодарен и полон решимости оправдать веру своего дяди в него. Аманде казалось, что ее отец теперь более счастлив, чем когда-либо; с Энтони он обращался как с сыном, а Энтони вел себя как идеальный сын ее отца.

Они ехали рядом вверх по крутой Хей-лейн, а затем по большой дороге, пока не свернули в лес.

– Я слышал, что в деревне есть кузнец, – сказал Энтони. – Судя по звуку, у гнедой расшаталась подкова.

В лесу им пришлось ехать друг за другом, чему Аманда была рада. Она поехала по тропе, где ветви деревьев росли так низко, что им приходилось часто пригибаться. Она всегда любила прогулки верхом в лесу в компании с Фритом и Алисой. В это утро и наперстянки под деревьями, и ярко-розовые рододендроны, и кипрей, казалось, были красивее, чем обычно; и она подумала: «Ах, если бы его не было со мной».

Они миновали узкую калитку, лужайки у большого дома и церковь, около которой старые тисовые деревья, казалось, охраняли могилы; наконец, они миновали и старые домишки. Послышался веселый стук молотка, а затем в открытой двери появился и сам кузнец, чтобы приветствовать их.

Высокомерным тоном Энтони отдал распоряжение. Как не похож он был при этом на почтительного молодого человека, разговаривавшего с ее отцом! Фрит был беспечен и легко сердился, он часто бывал высокомерен и заносчив, но таким он бывал со всеми. Именно рассчитанное высокомерие с одними и искусное угодничество по отношению к другим тревожили Аманду и вызывали у нее отвращение. Это казалось ей таким лицемерием! Более того, она интуитивно понимала, что все его вежливое внимание к ней исчезнет, как только он на ней женится.

Она улыбнулась старому Рубену Эскотту.

– А у вас все в порядке, мисс Аманда? – спросил он. – Не выпьете ли сидра, пока будете ждать?

Когда приводили подковать лошадей, то по обычаю должно было выпить кружку сидра, приготовленного Рубеном. Он всегда утверждал, что такого сидра, как у него, нет нигде в стране; комплимент в его адрес по этому поводу обеспечивал ему хорошее настроение на весь остаток дня.

– Через час мы вернемся за лошадьми, – сказал ему Энтони. Лицо Рубена погрустнело, и Аманда поторопилась заявить:

– Я не могу уйти без кружки сидра Рубена. Я мечтала о нем с тех пор, как узнала, что нам надо сюда приехать.

Теперь лицо старика сияло от удовольствия.

– Эге. Вы понимаете в хорошем сидре, мисс Аманда. Тут не может быть ошибки.

– Вы на самом деле хотите сидра? – спросил Энтони. Губы его растянулись в деланной улыбке, обнажив зубы, но глаза смотрели холодно и сердито.

– Конечно. И вам захочется, после того как вы его попробуете.

Рубен потирал руки.

– Я принесу вам кружечку. Это особо специальное, в этой бочке. Такого прекрасного сидра я еще не делал.

– Я хотел поговорить с вами, кузина, – сказал Энтони.

– Вы можете говорить здесь.

– То, что я должен сказать, предназначено лишь для ваших ушей.

– Ну, тогда вы можете сказать это в другой раз. В любом случае старый Рубен не услышит. Он глуховат, хотя и не сознается в этом; а когда он подковывает лошадь, то бывает так сосредоточен, что вообще ничего не слышит.

Кузнец вернулся с наполненными до краев кружками на подносе. Он отступил назад, наблюдая, как они пьют.

– То-то! – воскликнул он. – Ну и как?

– Лучше, чем когда бы то ни было, – ответила Аманда.

– Очень хороший, – небрежно заметил Энтони.

Они стояли и наблюдали, как подковывали гнедую. Аманда торжествовала – ей успешно удалось избежать пешей прогулки с ним, которую он, несомненно, запланировал. Он быстро выпил свой сидр и нетерпеливо поглядывал на ее кружку; но она решила не позволять торопить себя. Аманда стояла и наслаждалась запахом паленого копыта, наблюдала за огнем в горне, слушала звон наковальни, впитывая всю атмосферу кузницы и вспоминая прежние посещения кузницы с Фритом и Алисой.

31
{"b":"12170","o":1}