A
A
1
2
3
...
61
62
63
...
93

Сэм смотрел, как она готовилась пойти погулять с малышом. Никогда в жизни не испытывал он такого чувства гордости.

Лилит сморщила носик: всюду в доме ощущался устоявшийся запах табачного дыма и спиртных напитков. От него некуда было деться; он смешивался с запахом пищи; и как мрачно выглядело здесь все в утреннем свете! А ведь дети привыкают к тем местам, где растут, и их уже не отвращает то, к чему они привыкли.

– Ты выглядишь просто роскошно, – сказал Сэм. – И он тоже.

Она не ответила, и Сэм склонился над коляской, взяв малютку за ручки. Он начал напевать «Горячие тресочки»:

Старушка затеяла страшный скандал:

– Нахалы-мальчишки, таких свет не видал.

Вскочила, затопала, оп-ля-ля-ля,

Вся гневом горя, оп-ля, оп-ля-ля.

– Бу-бу-бу, – вторил малыш.

– Я никогда не слышал, чтобы дитя так рано начинало говорить, – сказал Сэм. – Через неделю или две он уже будет петь «Горячие тресочки», как пить дать. Он чудо из чудес, этот благодушный малыш. Таким он и должен быть. Разве нет у него всего, что ему нужно? Никогда ни о чем не плачет. Он знает, что его ждет. «Марпит и сын», верно? Я тебе что скажу, Сэмми, у нас с тобой будет самый большой ресторан в Лондоне, у тебя и у меня. И самые хорошие певички... Уж мы-то их раздобудем.

– Не называй его Сэмми. Его зовут Лей.

– Единственное, что мне у этого малыша не нравится, это его имя. Лей! Ну где ты слышала такое имя? Сэмми... вот как надо было его назвать. Не понимаю, почему я на этом не настоял!

– Возможно, ты был чем-то занят.

– А что ты имеешь в виду?

Глаза Лилит не предвещали ничего доброго. Как бы случайно взгляд ее остановился на переднике Фан, переброшенном через спинку стула.

– Своим умом дойди, – ответила она. – Ты ведь сообразительный. А его имя – Лей, и он будет джентльменом. Запомни это.

– Конечно, он будет джентльменом, – постарался успокоить ее Сэм. Ну и свалял же он дурака с Фан! Он и не понял, как это произошло. Ужасно глупо. Не мог подождать? Но почему-то он не воспринимал Фан как «другую» женщину. А Лилит догадалась! На то она и Лилит. Собралась использовать это, чтобы получить от него, что ей захочется. Она всегда была ловка. – Он будет настоящим джентльменом, правда же, сынок? – Сынок вместо Сэмми. Ну не мог он заставить себя называть мальчугана Леем.

Лилит улыбнулась. Она дала ему понять то, что хотела. В этот момент она почти любила его. – Ну, мы пошли. Идем, мой королевич.

Она собиралась увидеться с Амандой. В ее голове роились планы, в которых определенную роль играла Уимпоул-стрит. Лилит считала, что все еще любит Фрита, но не так безумно и беззаветно, как когда-то. Теперь у нее малыш. Она посмотрела на него в коляске – опрятный, умытый, красиво и богато одетый; с его темными волосиками – пусть и не такими кудрявыми, как у нее самой, – и розовыми пухлыми щечками он был словно с картинки; а еще она знала, что уже никогда ни одного мужчину не будет любить так, как любила Фрита. Для нее не будет никого важнее, чем ее сын. Она отличалась простотой чувств. Любовь к Фриту полностью подчиняла ее, но теперь в ней преобладало материнское чувство. Теперь и вовеки, говорила она себе, на первом месте для нее будет этот мальчик.

С каким удовольствием смотрела она на него! По пути к Уимпоул-стрит ей пришлось идти по нескольким улицам, где жили небогатые люди; совсем бедные районы она избегала, боясь, что он подхватит какую-нибудь заразу; она хотела сравнить его с другими детьми – с копошившимися на мостовой, босоногими и неухоженными, с уличными попрошайками, с бледными детьми, работавшими на эксплуатировавших детский труд предприятиях; ей хотелось сравнить его с детьми, околачивающимися у пивных, с малышами, спавшими нездоровым сном в ручных тележках после успокоительных капель Годфри. И ей хотелось сказать: «Ничего подобного ты не будешь знать, мой повелитель. Ты джентльмен и джентльменом останешься, пока моих сил хватит хлопотать об этом».

Лилит представляла себе, как он подрастает. Она хотела бы взять для него домашнего учителя; возможно, сперва гувернантку, а потом учителя; после этого она хотела бы, чтобы он поступил в Оксфорд, как Фрит в свое время. Она хотела, чтобы у него было все то, что было у Фрита. Фрит был мерилом всего.

А что предстоит ему ныне? Она ясно представляла себе Сэма, подбрасывающего мальчика к потолку, втихомолку обучающего его разным штучкам.

Она должна была признать, что Сэм будет привлекать ребенка. Уже теперь это было очевидно. Сэм будет любить его до безумия, будет портить его, учить ловчить, как он сам это делает, учить его не упускать возможности делать деньги и презирать образование. Так не годится.

Лилит понимала, чего ей страстно хотелось: ей хотелось насовсем забрать мальчика из дома с рестораном, воспитать его в аристократической обстановке с того момента, как он начнет интересоваться окружающим.

Вот почему она собиралась возобновить свое знакомство с Фритом. Если бы Фрит был не против, если бы он заговорил о домике где-нибудь в благородном районе, она бы могла об этом подумать. Он должен находиться в респектабельном окружении, где ее будут принимать за респектабельную вдову со средствами, отдающую себя целиком единственному сыну. Он должен находиться там, где ее не найдет Сэм. Она бы сказала: «Да, Фрит, подыщи мне дом, и я приду. Но если я приду, ты должен помочь воспитывать моего сына. Я хочу, чтобы он был джентльменом, а ты мог бы сделать его таковым лучше, чем кто-нибудь другой».

Такими были бы ее условия и, если бы он их принял, однажды она выскользнула бы тихонько из ресторанчика Сэма Марпита, взяв с собой своего малыша, чтобы никогда не возвращаться.

Вот о чем она размышляла, прогуливаясь с детской коляской по улицам между ресторанчиком и Уимпоул-стрит.

Она торопливо прошла мимо дома Фрита к дому, где жила Аманда; на ее звонок дверь открыл слуга.

– Я пришла навестить миссис Треморни. Могу я видеть ее?

– Пожалуйста, прошу вас, мадам. Позвольте я помогу вам с коляской, а потом позову миссис Треморни.

Когда Аманда, наконец, спустилась в холл, она была удивлена и обрадована, увидев Лилит.

– Я привезла твоего крестника повидаться с тобой.

– Лилит! Почему ты не предупредила меня, что собираешься прийти? А как Лей?

Лей серьезно разглядывал ее.

– Он выглядит таким разумным и важным, – сказала Аманда. – Просто трудно поверить, что он еще совсем маленький.

– А он и есть важный и понимает это. – Лилит подняла Лея из коляски. – Ничего, если я оставлю ее здесь?

– Да, вполне. Пойдемте наверх в мою комнату.

– Пойдем, мой драгоценный, – сказала Лилит; идя по лестнице за Амандой, она воображала, что они живут в этом доме – она и малыш – и что его будущее обеспечено.

– Так это твоя комната? Красивая. Она лучше твоей комнаты в доме Леев. И обращаются они с тобой, как с леди. А где хозяйка дома?

– Отдыхает.

– Любой мог бы подумать, что хозяйка дома – ты.

– Ты преувеличиваешь, Лилит. Можно мне подержать малыша?

Она взяла Лея на руки и поцеловала его.

– Он у тебя красивый, Лилит. Как ты должна быть счастлива!

Лилит улыбнулась.

– У меня все хорошо. Кроме него, мне ничего на свете больше не надо.

– Я рада, Лилит, очень рада за тебя. – На глаза ее навернулись слезы. – Вот еще глупость! Это от радости, что вижу тебя счастливой. Ты так много для меня сделала, Лилит. Мне хочется плакать от радости, потому что он у тебя есть... он определенно самое прелестное дитя на свете.

– Конечно, это так, – ответила Лилит. – Но, Аманда, я тревожусь из-за тебя.

– Из-за меня?

– Это несправедливо, что ты вынуждена работать в таком доме. Тебе следует быть в нем хозяйкой. Я бы хотела видеть тебя замужней и счастливой... держащей своего собственного малыша, вот чего бы я хотела. А ты и не думаешь выходить замуж, мне кажется.

– Нет, Лилит.

62
{"b":"12170","o":1}