A
A
1
2
3
...
73
74
75
...
93

И вот, стараясь сделать дом иным, она собиралась по возможности убрать все, что напоминало бы о Белле.

Ей помогала Лилит. Слуги знали, что Лилит приходится дальней родственницей хозяйке; в доме она занимала положение весьма привилегированной экономки.

Хескет объяснял Аманде свое отношение к мальчику.

– Он занятный паренек, и я его люблю. Я хочу помочь в его воспитании. Лилит озабочена тем, чтобы он получил образование, и я подумал, что уж если мы помогли ей сбежать от мужа, то в какой-то мере несем ответственность.

Она улыбнулась.

– Дорогой Хескет! Тебе нет необходимости извиняться передо мной. Я знаю, почему ты хочешь помочь Лею и Лилит. – Он встревоженно посмотрел на нее. – Ты хочешь им помочь потому, что ты добрый, – продолжала она. – Тебе их жалко. Ты занимаешься тем, что просишь прощения за свою добропорядочность.

Он так крепко прижал ее к себе, что она не могла видеть его лица.

– Он твой крестник, Аманда, – выговорил он, наконец. – В конце концов, ты перед ним в долгу.

Когда она рассказывала Лилит о планах Хескета в отношении мальчика, Лилит невозмутимо улыбалась.

– Тебя это, кажется, не удивляет, Лилит, – заметила она.

– Ну, может быть, и не удивляет. Мой Лей такой удивительный ребенок, что меня не удивляет то, что людям хочется сделать для него все, что они могут.

Лилит хотелось сделать жизнь Хескета и Аманды как можно приятнее; она хотела, чтобы доктор понял, что она сожалеет о том, что прибегла к шантажу, чтобы добиться того, что хотелось. Лилит казалось, что они поступили глупо, вернувшись в этот дом; но ей ничего не оставалось делать, как только помогать уничтожать память о Белле, и она занялась этим с энтузиазмом.

– Первое, что бы я сделала, – сказала она Аманде, – это сняла бы портрет в гостиной. А то он словно живой. Как будто она сверху вниз смотрит на нас.

С помощью Пэдноллера, нового дворецкого, они сняли портрет и вместо него повесили вид деревушки, находящейся неподалеку от поместья матери Хескета, – веселую картинку с изображением освещенных солнцем сероватых домиков.

– И еще одно, – сказала Лилит, когда Пэдноллер ушел, – я бы убрала всю эту чепуху... все веера и программы танцевальных вечеров. Камин – самое подходящее место для них.

Словом, гостиная совершенно изменилась; по возможности они передвинули мебель и поставили в японские вазы цветы.

Их спальней стала бывшая комната Аманды, но Лилит высказала мнение, что они должны взять себе большую комнату на втором этаже, бывшую библиотеку.

– Я думаю, что она тебе понравится, – сказала Лилит. – И она больше этой. А эту можно превратить в библиотеку.

– А что делать со всеми полками и шкафами?

– Ты могла бы их все разместить здесь. Послушай, Аманда, ее комната находится прямо рядом с этой. А тебе ведь хочется убрать все следы ее пребывания в этом доме. Ну, вот – ты потрясена. Все беды таких людей, как ты, в том, что они никогда не говорят то, что думают. Ну, это то, что ему хочется, если не тебе.

– Ты считаешь, что это для него необходимо, не так ли, Лилит... забыть о ней.

– Я знаю, что необходимо. Давай в кои-то веки говорить разумно. Они были женаты, но брак их не был счастливым, верно? Не возражай. Он был несчастливым. Ну, мой брак с Сэмом по сравнению с их браком был сплошным удовольствием. Он хочет ее забыть. Он не хочет покидать этот дом из-за того, что это дом его отца или что-то в этом роде. Ладно. Поменяй все. Позови мастеров. Скажи им, что ты хочешь, а мы вместе с тобой покумекаем и так изменим это жилье, что он не узнает того дома, в котором жил с ней.

Последовали недели, полные трудов. Каждое утро Аманда занималась с Леем, а потом, отправив Лея на прогулку с Энни, горничной, больше других обожавшей его, Аманда и Лилит вместе высвобождали шкафы, переделывали все, что можно, и, как выражалась Лилит, избавлялись от Беллы.

Однажды после полудня Лилит открыла дверь в комнату, которая была спальней Беллы. На этот раз они говорили меньше обычного. Лилит все время представляла себе, как она в последний раз видела Беллу живой, лежавшей на кровати и спавшей после приема лекарства, а от нее исходил запах, напоминавший запах успокоительных капель Годфри.

Аманда вспоминала, как она сидела здесь с Беллой и какой у нее был жалобный голос, а потом, как Хескет стоял сбоку от кровати с выражением необыкновенного страдания на лице.

Она боялась, что для нее эта комната навсегда останется комнатой Беллы. Она вздрогнула, и ей захотелось убежать из комнаты; у Лилит тоже было такое желание, но она решила не поддаваться ему. Она уселась на постель, но Аманда заметила, что даже Лилит сделала это как бы с вызовом, как бы выражая свое наплевательское отношение кому-то невидимому.

– Мне кажется, я чувствую здесь ее присутствие, – сказала Аманда, беспокойно оглядывая комнату. – Здесь темнее, чем в других помещениях дома.

Лилит спрыгнула с кровати и раздвинула тяжелые бархатные гардины.

– Конечно, будет темно, если закрываться от света. Вот! Теперь здесь так же светло, как и всюду.

– Лилит, ты не думаешь, что когда люди живут в комнате – я имею в виду, что живут напряженно, как должна была жить она, – так страдая, не думаешь ли ты, что от них что-то остается?

Лилит открыла дверцу шкафа и принюхалась.

– Уф! Крепкие напитки, несомненно, кое-что после себя оставляют, но не души. Подойди, понюхай.

Аманда подошла и остановилась рядом с ней.

– Должно быть, много было пролито в этом шкафу.

– То-то и оно, – сказала Лилит. Она повернулась и взглянула на Аманду. При ярком свете стало заметно, что лицо ее изменилось: щеки слегка побледнели и лицо непривычно сузилось.

– У тебя все в порядке, Аманда?

– Да, Лилит.

– Ну-ка, присядь на минуточку. – Она подтолкнула Аманду к креслу и встала перед ней.

– В чем дело, Лилит?

– Ты бы не стала ничего от меня скрывать, верно, Аманда?

– Ну... конечно, нет, если бы я была уверена.

Лилит наклонилась и поцеловала Аманду, как будто не могла удержаться и все же смущалась этого.

– А ему ты уже сказала?

– Нет. Я хотела быть уверена. Он будет так доволен. Я не хотела бы обрадовать его, а потом оказалось бы, что это не так.

Лилит сказала:

– Так, так. Уверяю тебя. – Потом она оглядела комнату. – Я тебе скажу, что мы сделаем. Мы из этой комнаты сделаем детскую. Тут есть дверь в соседнюю комнату, так что получится детская спальня и дневная – для игр. Я полагаю, что это навсегда изгонит отсюда милую мадам Беллу... всегда считавшую, что после нее останется что-то еще, кроме запаха алкоголя.

После этого Лилит, казалось, обезумела от возбуждения. Она открыла дверь гардероба и, схватив в охапку шали и шарфы, швырнула их на кровать. Несколько секунд она стояла и смотрела на них горящими глазами.

– Избавляемся от них, – воскликнула она. – Избавляемся от всего ей принадлежавшего. Этот дом станет таким, как будто ее здесь никогда не было.

* * *

Фрит пришел в гости, и Лилит приняла его в гостиной так, как будто она была хозяйкой дома.

Он пришел, по его словам, повидать Аманду или ее мужа; но он должен был бы знать, что Хескет находился в госпитале, где он работал; и Лилит решила, что, хотя он и мог прийти повидать Аманду, в то же время он надеялся и ее мельком увидеть.

Она отпустила Пэдноллера, который проводил Фрита в гостиную.

– Ты что же, хозяйка дома? – спросил Фрит, когда они остались одни.

– Почти, – дерзко ответила она, поглаживая одно из лучших своих платьев с бархатными бантиками на корсаже.

– Почти! Это значит, что полностью. Ты этим довольна? А где Аманда?

– Отдыхает. По приказу доктора.

– Да ну!

– Мы все очень довольны, – сказала Лилит. – Пожалуйста, присаживайся.

Он взял стул и подвинул его поближе к ней, прежде чем усесться.

– Мне очень жаль, – сказала Лилит, – что тебе так не повезло, пришел в неурочное время. Я не могу ее тревожить.

74
{"b":"12170","o":1}