ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Фрит взял малыша и понес его к окну. Аманда последовала за ним. О, Фрит, думала она, скажи, что с ним все в порядке. Скажи мне, что я глупая, суматошная и напрашиваюсь на неприятности. Скажи мне так.

Но Фрит молчал, молчал томительно долго.

– Фрит... в чем дело? Почему ты молчишь?

– Я не знаю, что сказать.

– Фрит... он не... слепой же!

– Аманда, дорогая, я ничего не могу сказать. Я... просто не знаю.

– Странно, Фрит. Ты ведь не можешь этого отрицать. У него что-то странное с глазами.

– Может быть, это не полная слепота. Это может быть что-то незначительное... что-то такое, что можно исправить.

– О, Фрит, что мне делать?

Фрит отошел от окна. Она села, и он передал ей ребенка.

– Прежде всего, – сказал он, – нам следует узнать мнение специалиста. Я поговорю с Хескетом.

– Нет! – воскликнула она.

– Почему?

– Я не хочу, чтобы он волновался. Думаю, я просто паникую. Да-да. Должно быть, так. Ты ведь знаешь, я довольно неразумна. Я всегда была такой, верно? Я вечно фантазировала. Думаю, что на самом деле все в порядке. А ты как считаешь, Фрит? Согласен со мной?

– Может быть, ты права, Аманда.

– Фрит... Фрит... что я буду делать?

– Ты действительно не хочешь ничего говорить Хескету? Дорогая, было бы разумнее сразу ему сказать.

– Нет. Нет! Я хочу удостовериться, что все в порядке... Хескет так хотел сына... больше, чем дочь. Казалось, все так удачно. О, Фрит, я этого не вынесу... не могу. Мне не верится. О, Фрит, я не могу омрачать счастье Хескета своими страхами. А ведь это пустые страхи. Я знаю, что это так.

– Дорогая Аманда! – сказал Фрит, не глядя на нее. Она испугалась, потому что в его манере говорить не осталось и следа привычного для него легкомыслия, в голосе слышалась серьезность, ужаснувшая ее.

– Поговори со мной, Фрит, – умоляюще сказала она. – Скажи мне, что я не права... скажи мне, что я дурочка. Скажи мне, что я фантазерка... зря себя мучаю...

Он подошел и положил руку на ее плечо.

– Аманда, необходимо как можно быстрее проверить зрение ребенка. Можно что-то сделать... если окажется, что необходимо что-то делать. В нынешнее время делается много удивительных вещей. Ты не должна сразу отчаиваться.

– Я в отчаянии, Фрит, я в отчаянии.

– На тебя это не похоже, Аманда. Мы ведь ничего еще не знаем. Его глаза могут быть в полном порядке. Но... ради того, чтобы рассеять твои сомнения... мы должны немедленно узнать мнение специалиста. Я знаю человека, который лучше всех в Лондоне разбирается в глазных болезнях. Я немедленно отправлюсь к нему и договорюсь, чтобы ты завтра показала ему ребенка. Ну как? Хескету можно ничего не говорить, пока ты не побываешь у этого врача. Мы с тобой пойдем к нему втайне от всех, ну как?

– О да, Фрит, пожалуйста. – В ее глазах стояли слезы. – Ты чудесный друг, и всегда был таким. Ты по-настоящему чудесный человек.

После ее слов к нему вернулась его обычная непринужденная манера держаться, и он рассмеялся.

– Ах, Аманда, как всегда, не умеешь отделить овец от козлищ! Я нечестивый грешник, и ты это знаешь.

– Нет, Фрит, нет! Он погладил ее руки.

– Не надо слез. Не надо волнений. Все будет хорошо. Я чувствую, что все будет хорошо. А если и не так, что-то можно будет сделать. А теперь я иду повидать этого моего приятеля, специалиста-глазника. Пожалуйста, улыбйись. По-моему, слышны шаги Хескета.

Вошел Хескет.

– Как я рад тебя видеть, Фрит! Любуешься нашим сыном?

– Просто один из волхвов пришел засвидетельствовать свое почтение, – пошутил Фрит.

Аманда молча наблюдала за ними. «О Боже, – молила она, – даруй ему зрение. Пусть он будет зрячим!»

Из всех детей – а теперь, вместе с Леем, их было четверо – самым любимым был Доминик. Даже Керенса была с ним нежна, у нее менялся голос, когда она разговаривала со своим маленьким братом. Трогательно было наблюдать за игрой детей в детской комнате, видеть, как Керенса и Лей, позволявшие себе в обращении друг с другом резкости, менялись, когда в игру вступал Доминик.

Доминик был красивым ребенком, но он не только был хорош собой, у него и характер был хороший. Он искал любви окружающих и находился в доме на особом положении. Он был способным и умным; порой казалось, что особое обаяние и особое здравомыслие были даны ему взамен зрения. Он, бывало, играл с другими в прятки ощупью – его тонкие, изящные руки были значительно чувствительнее, чем руки других детей – или по слуху, слышал он тоже лучше окружающих. Даже смеялся он веселее Других, более заразительно. Все живущие в доме, от первого этажа до мансарды, боготворили Доминика, считали его своим любимцем. О Фрите этого сказать было нельзя, правда, он и сам говорил о себе, что он не сентиментален, и, хотя слепой малыш ему нравился, все же его любимицей была Керенса – невыдержанная и шаловливая Керенса.

Иначе и быть не могло. Она смотрела огромными синими глазами ему в лицо и требовала сказать правду.

– Кого вы больше всех любите? Вот это важно.

– Кого я люблю больше всех? Думаю, что Клавдию. – Клавдия была младенцем.

– Лгун! Лгун! Лгун!

– Разве тебе не известно, что это слово не рекомендуется использовать леди? Спроси-ка мисс Робинсон.

– Прекрасно известно, но меня это не волнует. Робби говорит, что попадешь в ад, если будешь говорить «лгун». Мы всегда говорим «нугл». Наоборот, понимаете? А «дурак» говорим «каруд».

– Ах, какие вы умненькие! – сказал Фрит. – Только не думаю, что вам удастся провести ангела, ведущего счет вашим прегрешениям.

Керенса крепко обняла его. Он был такой душка – взрослый, а совсем как и не взрослый; он был так же непредсказуем, как ребенок, притом озорной ребенок. Одним словом, Керенсе было очень важно, чтобы он любил ее больше, чем других. Она вернулась к интересующему ее вопросу.

– Пусть так. Все же кого вы любите больше всех?

– Люди всегда больше всех любят младенцев. Разве тебе это не известно?

– И люди не любят... и вы не любите.

– Если тебе мои чувства известны лучше, чем мне самому, то зачем себя утруждать и спрашивать о них?

– Никто так не говорит, Фрит, как вы... дорогой Фрит... И потому мы зовем вас Фрит. Почти всех взрослых надо называть мистер или тетя. Никто не позволяет называть себя по имени, кроме вас.

– Боюсь, что мне просто лень вас поправлять. И я очень покладистый.

– А что это значит? – Но так как значение слов ее не очень интересовало, она продолжала упорно выяснять занимавшую ее проблему: – На самом деле... на самом деле... кого вы любите больше всех? – Она обхватила руками его шею.

– Я буду задушен, если не дам правильный ответ? Ты меня задушишь, если я не скажу «Керенсу»?

– Да, задушу.

– Тогда мне больше ничего не остается делать, как сказать, что я больше всех люблю Керенсу. Но тебе следует знать, что признание, полученное под пыткой, может не заслуживать доверия.

Но именно так он и думал. Она знала, что так он и думал.

– А вы у меня на самом первом месте, конечно, с мамой, – сказала она ему. Она вела список своих любимых крупным и неаккуратным почерком, внизу страницы буквы были просто огромными. – Вы с мамой на первом месте. Потом Ник. Потом Лей. Потом Пэдноллер. Потом Робби. Потом папа и Клавдия. Мне не нравится Клавдия, она слюни распускает.

– Ты тоже когда-то это делала.

– Не делала!

Тут она снова обняла его, а он сказал:

– Керенса, как же мне быть, ведь твой список меняется каждые два дня. Какой-нибудь маленький проступок, и я окажусь между папой и Клавдией. Я это знаю.

Она обняла его еще крепче.

– Нет, не окажетесь. Потому что я не обращаю внимания на ваши шалости. Мне нравится, что вы шалун.

Таким образом, не было никаких сомнений, что Керенса была любимицей Фрита, а Фрит был любимцем Керенсы.

Мисс Робинсон жила на Уимпоул-стрит уже четыре года, и за эти годы она, казалось, помолодела и повеселела. Она перестала беспокоиться о своем будущем и не напоминала детям о том, как много она для них сделала. Она рассказывала им о достоинствах их матери и о том, каким хорошим ребенком она была. Леди Дженет тоже была, похоже, образцовой ученицей. По сути, такими были большинство ее учениц. Печальным исключением была Керенса. Но Керенса была далеко не глупа. Она любила слушать рассказы о детстве матери и быстро обнаружила, что Аманда была такой же плохой рукодельницей, как она сама.

79
{"b":"12170","o":1}