ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Ты имеешь в виду наше финансовое положение? Он ответил не сразу — Я убежден, что оно не самое хорошее Полагаю, дело не терпит отлагательств.

— Франклин, скажи прямо, о чем речь?

— Я землевладелец, — ответил он, — не финансист Но не нужно быть большим специалистом, чтобы не понять, что происходит на рынках Наши отцы дружат уже много лет У них один и тот же консультант, похожие вклады Мои средства в основном вложены в землю. У твоего отца все по-другому. У него есть Уайтледиз, и боюсь, это почти все. Несколько лет назад он продал собственность в Сомерсете и вложил полученные деньги, кажется, не лучшим образом.

— Ты хочешь сказать, что мы стали бедными, Франклин?

— Едва ли Но думаю, надо сократить лишние расходы по содержанию дома. Я предостерегаю тебя, ибо твои родители, похоже, не догадываются о том, что расходы не должны превышать доходы Прости, что я так откровенно говорю, но меня это беспокоит. Мне бы не хотелось, чтобы Уайтледиз начал постепенно разрушаться.

Сердце у меня заныло Итак, моему отцу следует подумать о деньгах, но, конечно, он не станет этого делать Он забудет обо всем, что ему неприятно Если я начну обсуждать это с мамой, она вообще не поймет, о чем речь. А Франклин? Какой у него интерес? Если он женится на мне, то станет жить в Уайтледиз, как и в свое время отец Если в роду не осталось наследников по мужской линии, дом может перейти к женщине, как когда-то к маме, а потом, вероятно, и ко мне. Фамилия может измениться, и дом достанется родственникам по крови.

Поэтому Франклин и думал об Уайтледиз, волновался, что нужда не позволит отцу содержать дом в надлежащем состоянии до тех пор, пока сам он не вступит в права владельца.

Я помню, как однажды сказала отцу, что в башенках завелся древоед, к тому же надо было срочно заменить некоторые доски в полу, но отец только отмахнулся от меня. Я хорошо представляла себе Уайтледиз, который будет все больше разрушаться, и отца, который запрется в своем кабинете и ничего не станет предпринимать.

— Но что я могу сделать? — спросила я.

— Попытайся ввести хоть немного экономии. При случае поговори с отцом. Многое изменилось за последние двадцать лет. Выросли налоги, и жизнь подорожала. К этому необходимо приспосабливаться.

— Сомневаюсь, что смогу добиться многого. Отец не слушает тебя, да и меня не послушает. Поверь, он ничего не станет делать. Он запирается у себя в кабинете и клюет носом над своими манускриптами.

Так! Я сказала об этом вслух. Я выдала папин секрет. Но, может быть, Франклин и так уже знал обо всем. Моя вина состояла в том, что я заговорила о вещах, о которых хороший тон требует молчать.

— Я посоветуюсь с Люси, — сказала я. — Думаю, она гораздо лучше меня знает, как надо экономить.

— Прекрасная мысль, — согласился со мной Франклин.

Выполнив свой долг, что он, не сомневаюсь, будет делать всегда, Франклин переменил тему разговора, и мы стали обсуждать деревенские новости до тех пор, пока я не услышала, что приехала Люси.

После той ночи, когда мама рассказала мне обо всем, она стала еще более раздражительной и почти все время проводила в своей комнате. Даже ела там, хотя, видимо, аппетит не покидал ее, так как Лиззи уносила подносы пустыми.

Иной раз мама просто не могла дождаться, когда за мной закроется дверь, и тут же начинала говорить Лиззи, своей наперснице: «Ты помнишь тот день, когда мы с мистером Херриком были в саду…» или: «Однажды папа пригласил его к ужину. У нас не хватало кавалера, а он был таким импозантным…»

Представляю себе, как она надоела Лиззи со своими воспоминаниями. Но, вероятно, Лиззи лучше меня понимала ее, поскольку своими глазами видела этого выдающегося джентльмена, которого с позором отправили в Австралию.

Бедный папа! Мама была с ним так резка. Казалось, она страшно невзлюбила его и не особенно заботилась о том, чтобы отвечать ему, как подобает людям их круга.

Поэтому все мы были очень рады, когда мама решила не спускаться в столовую. Я очень сожалела о том, что те незнакомцы появились в нашем доме, и была благодарна Люси, которая всегда была рядом и точно знала, что делать. Когда мама накидывалась на отца, Люси обычно говорила что-нибудь приятное о его работе, и он забывал об оскорблении. Жаль, что так получилось. Уж если кто-то и умел быть счастливым, так это мой отец, который отбрасывал от себя все неприятное. Он старался избегать жены, и Люси часто заходила к нему в кабинет, поэтому, надеюсь, работа над книгой продвигалась.

Но Люси, оказывая почтение отцу, в то же самое время жалела и маму. Это был, наверное, следующий после Лиззи человек, которому доверяла мама. Но атмосфера в доме постепенно накалялась.

Однажды Люси поехала к доктору Хантеру за лекарством для мамы и вернулась очень взволнованной. Когда она вышла из маминой комнаты, я позвала ее к себе.

— Входи и давай поболтаем, — сказала я. — У мамы сегодня ужасное настроение. Люси нахмурилась.

— Я знаю. Лучше бы эти люди сюда не приходили.

— Странно все это. Появляются какие-то незнакомцы, и жизнь меняется.

— Все началось еще раньше, — сказала Люси. — Просто эти люди напомнили ей о прошлом.

— Как бы мне хотелось увидеть это ее божество. Сейчас он уже старый, седой и совсем не такой красавец. Бедный папа! Мне так жаль его!

— Да, — сказала Люси. — Так легко сделать его счастливым и очень жаль, что это невозможно. И вдруг выпалила:

— Минта, доктор Хантер сделал мне предложение.

— О, Люси, поздравляю!

— Спасибо, но я еще не решила.

— Люси, это был бы идеальный брак.

— Откуда ты знаешь? Я засмеялась.

— Сейчас ты мне напомнила Франклина. Из тебя, конечно, получится прекрасная жена для доктора. Он сможет избавиться от этой пьянчужки Девлин, и ты будешь хорошо о нем заботиться. Надеюсь, он понимает, как ему повезло.

— Но я же сказала тебе, что еще ничего не решила.

— Так решай!

— Такое впечатление, что ты рада избавиться от меня.

— Как ты можешь так говорить? Просто я радуюсь тому, что ты останешься рядом с нами.

— Но я не буду жить в Уайтледиз!

— Мне кажется, ты любишь дом больше, чем нас. Так же, как…

Нет, я хотела забыть о том незначительном эпизоде. Но Стирлинг тоже проявил какой-то неестественный интерес к дому. Хотя, возможно, потому, что всю жизнь провел в Австралии и впервые увидел такой старинный особняк.

— Ты не уедешь от нас далеко, — закончила я.

— Он очень честолюбивый. Сомневаюсь, что захочет оставаться только провинциальным врачом. Он намерен переехать в Лондон, пройти специализацию и стать одним из модных и престижных докторов!

— Мне это не приходило в голову. Но даже если так, Лондон не на другом конце света, и мы сможем часто видеться.

— У тебя так легко все получается.

— А потом, вдруг он согласится остаться здесь навсегда. Чем он собирается заниматься?

— Его интересуют такие случаи, как у твоей матери. Болезни духа, — уточнила Люси.

— Мне будет очень грустно, если ты уедешь, но раз это необходимо, ты должна это сделать.

— Моя дорогая Минта. Предоставь мне самой решать свои проблемы.

Я очень удивилась, когда осознала, как многого еще в Люси не понимала. Она была не только спокойной, педантичной и очень разумной, но, оказалось, еще и романтичной. Совершенно очевидно, она не была страстно влюблена в доктора Хантера, но должна была понимать, что брак с ним предоставляет ей прекрасный шанс.

Был туманный ноябрьский день. Стояло полное затишье, и, казалось, все было пропитано промозглой туманной сыростью. Она незримо присутствовала даже в доме.

Все утро Люси работала по дому. Как она только везде успевала. Слуги не возражали, за исключением, пожалуй, одной лишь миссис Гли, ревниво следившей за тем, как вторгаются в ее сферы. Люси обычно составляла меню, через Лиззи посылала его маме, а потом спускалась на кухню и заказывала блюда. Мама никогда на меню не смотрела, но Люси настаивала, чтобы ей его показывали. Люси была прекрасной хозяйкой, и ей нужно было бы иметь свой дом.

40
{"b":"12172","o":1}