A
A
1
2
3
...
49
50
51
...
65

На лестнице появилась Минта, хорошенькая, как сказочная принцесса.

— Я услышала колокольчик, — сказала она, спускаясь. — Я так рада, что вы приехали!

— Мы тоже очень рады, что вы нас пригласили, — сказал Стирлинг. — Большая честь быть гостями в этом доме, уверяю вас!

Минта спросила, кто ему больше нравится — сам дом или его обитатели.

— Мне нравится и то, и другое, — ответил Стирлинг. . — Если вас интересует архитектура, — вмешался Франклин, — то вы нигде не встретите лучшего образца эпохи Тюдоров, чем здесь. Только некоторые пристройки более позднего времени.

— В Австралии нет таких старинных зданий, — ответил Стирлинг. — Для меня это просто откровение. Но не для Норы. Она прожила там лишь около двух лет.

— Мне очень нравится Уайтледиз!

— Мы покажем вам весь дом, — сказала Минта. — Может быть, после обеда. Сначала вы должны познакомиться с отцом и моей мачехой.

Стирлинг начал подниматься по лестнице за Минтой, я и Франклин последовали за ними. Он обратил мое внимание на резное изображение шестнадцатого века — голову монахини. В этих местах творил один художник. Возможно, первую свою крупную работу он выполнил именно здесь — в Уайтледиз. С тех пор голова монахини стала его личной меткой.

— Углубляясь в прошлое, всегда можно сделать целый ряд любопытных открытий, — заметил Франклин.

— Вы интересуетесь прошлым? — спросила я его.

— Я всего лишь дилетант. Но хотел бы знать больше об истории этого края. Мы даже обнаружили здесь старые монеты, а также украшения, сделанные в каменном и бронзовом веках. Хотя меня занимает более позднее время. Например, история старых зданий. Этот дом — один из самых замечательных, по моему мнению.

— Меня он тоже привлекает, — сказала я. Мы уже поднялись, и Минта открыла дверь в очень красивую, с огромными окнами и высоким потолком комнату — гостиную. Оттого что сверху был купол, она казалась еще выше. Как, наверное, красива резьба при дневном свете. На стенах висели старинные портреты, пожалуй, даже мебель относилась к началу восемнадцатого века. Все выглядело весьма импозантно, хотя, как выяснилось позже, было несколько обветшавшим. Но в тот вечер я этого не заметила.

Я сразу же узнала Люси, хотя она изменилась. В ней появилось достоинство, и она стала значительно привлекательней. Ее темные волосы были красиво причесаны, а красно-коричневое бархатное платье, скромное на вид, было великолепно сшито — просто и элегантно. Люси держалась сдержанно, но уверенно. Она подошла ко мне и взяла за руку.

— Я рада, — говорила она нежно и тихо, но без тепла в голосе. — Я вас хорошо помню. Минта рассказывала мне о вас.

Затем повернулась к Стерлингу:

— Да, конечно. Я помню, В конце концов, минуло не так много времени. Пойдемте, я вас представлю мужу.

Сэр Хилари — отец Минты — подошел к нам и пожал руки. Он был хрупким, с таким же, как у Минты, выражением лица. «Наивное, — подумала я, — и совершенно не от мира сего создание». Я сразу же вспомнила, что он женился на женщине, которую любил Линкс. Как странно, что я нахожусь здесь, словно собирая по крупицам прошлое Линкса. Ни здесь, ни в Австралии я не смогу забыть его.

— Мы рады, что у нас появились соседи. Франклин рассказал мне, что вы живете в Мерсерз Хауз. Вам повезло — это жемчужина, а не дом!

Франклин поддержал его:

— И мы довольны, что такие люди поселились в Мерсерз Хауз.

— Франклин, как чувствуют себя ваши родители?

Он ответил, что неплохо, но сэр Хилари продолжал расспрашивать. Его явно интересовало, чем его болезни отличаются от недугов родителей Франклина.

Прибыли еще двое гостей: доктор, который, очевидно, чувствовал себя не в своей тарелке, и Мод Матерс, дочь викария. Это была высокая молодая девушка, загорелая и очень живая.

Обед подали в столовой, такой же большой и вообще во многом напоминавшей гостиную — тот же потолок, те же панели. Минта сказала, что они часто пользуются столовой, но когда съезжается много гостей, например на Рождество, они собираются в зале, хотя теперь это бывает не слишком часто.

— Приходится экономить, — заметила она.

— Когда-нибудь, возможно, все изменится, — заметил Стерлинг.

Мне стало неудобно. Он, похоже, даже не старался скрыть свои намерения, вел себя слишком откровенно. Хотя мне всегда нравились его открытость и бесхитростность. Интересно, а есть ли эти черты у Франклина? Сейчас Стирлинг казался почти наивным, но его горящие глаза жадно осматривали дом.

Я обратила внимание, что нам прислуживала только одна служанка, а дворецким был тот человек, который открывал дверь. У них явно не хватало прислуги. Тем не менее обед был вкусным и подавался как должно — наверняка, плоды усилий Люси. Она обращала внимание на все. Мне стало ясно, что слуги ее боятся.

За столом говорили о разном: сэр Хилари и Франклин обсуждали поместье Уэйкфилд. Стирлинг расспрашивал Минту о доме. Люси со своего конца стола угощала гостей, время от времени присоединяясь к разговору. Я сидела рядом с доктором, напротив Мод Матерс, которая оживленно посвящала нас в проблемы церковного прихода.

— Вам понравится церковь, миссис Херрик. Она такая же старинная, как и этот дом. Башня очень впечатляет, не так ли, доктор Хантер? Надеюсь, вы будете участвовать в наших собраниях и других делах, — продолжала мисс Матерс.

— Вы надолго собираетесь остаться здесь? — хотел знать доктор.

— Трудно сказать. Мой пасынок влюблен в эти края, и особенно — в Уайтледиз.

— От этого дома люди просто сходят с ума, — заметила Мод. — Мне кажется, есть кто-то, кто хотел бы купить его.

— Но им столетиями владела одна семья! Он передавался по наследству из поколения в поколение!

— Мисс Кэрдью обещала показать его после обеда.

Люси присоединилась к разговору:

— Многие с удовольствием осматривают этот дом.

— Вам, наверное, уже надоели посетители.

— Я никогда не устаю от них. Я влюблена в наш дом так же, как все остальные, за исключением тех, кто в нем родился, например, Минта. Я всегда ей повторяю, что она не ценит его. То же будет и с Друсциллой. — Люси улыбнулась. — Моей дочерью, — пояснила она.

— Как Друсцилла? — спросил доктор. Улыбка осветила лицо Люси. «Материнская любовь плюс сияние свечей», — подумала я.

— У нее все в порядке. — Она повернулась ко мне. — Я, как все матери, у кого появился первый ребенок. Паникую и вызываю врача по пустякам.

— Это называется «детская болезнь», — сказал доктор.

— Это просто нежная любовь к своему малышу, — вступила в разговор Мод. — Уверена, что доктор Хантер все понимает и не обижается ни на одну мать в нашем приходе за беспокойство.

— Да, я очень терпелив, — небрежно бросил доктор.

— Необходимая черта, — сказала Люси почти с сарказмом.

У меня, казалось, обострилось восприятие в этот вечер. В отношениях между доктором и Люси Кэрдью явно ощущалась напряженность, или мне только так показалось? Возможно, он влюблен в нее, восхищается ею, а она не отвечает на его чувства? Затем я снова вспомнила о Линксе. Здесь часто проводились увеселения, на которые учителя рисования не приглашали. Как его злило такое пренебрежение! Как он жаждал стать главой этих празднеств…

Я очнулась от своих мыслей, когда услышала, как Люси сказала:

— О, Мод, ты портишь ее. Она становится такой непослушной!

— Она просто милочка, — возразила Мод, — я такая умница!

— Вы говорите о моей маленькой сестричке? — вступила в разговор Минта и поведала, какая смышленая девочка отсутствующая Друсцилла. Вскоре после этого дам проводили в гостиную, а мужчины остались за столом, чтобы выпить вина. У нас разговором завладела Мод. Начались рассуждения о том, на что будут потрачены деньги, полученные после распродажи разных поделок — главным образом, на ремонт вечно нуждавшейся в починке крыши церкви. Распродажа состоится в Уэйкфилд Парке, на что было получено любезное согласие сэра Эверарда и леди Уэйкфилд.

— Обычно это происходило в Уайтледиз, — объяснила мне Минта. — Но в Парке, пожалуй, будет удобнее…

50
{"b":"12172","o":1}