1
2
3
...
68
69
70
...
83

– Поезд отправляется в два часа, – напомнила она ему.

– Я прослежу за тем, чтобы ты на него успела, не беспокойся. Хотя надеюсь, Джона изменит свое решение насчет возвращения. – Приятное лицо Колина исказило негодование, и он стукнул кулаком по письменному столу. – Мальчишка такой же упрямый, как и ты! – воскликнул он.

Мэгги позволила себе слегка улыбнуться.

– Спасибо.

Облокотившись о стол, Колин покачал головой. Он поймал себя на том, что внимательно рассматривает ее: простое траурное платье, спокойное и решительное лицо. Мэгги отличала особая элегантность, внутреннее благородство, которое проявлялось независимо от того, что она говорила или делала. Именно это впечатлило его в шестнадцатилетней невинной, одинокой, никому не известной девушке из Канзаса, а теперь он открыто восхищался ею – двадцатисемилетней вдовой, уверенной в своих силах. Ее волосы были убраны в аккуратный пучок, отчего точеные черты лица стали более выразительными, а ее огромные зеленые глаза под тонкими бровями сверкали, как бесценные изумруды.

– Мэгги, – вдруг сказал Колин, схватив ее за руки и заставив подняться. Его пальцы напряглись, он пристально смотрел ей в лицо. – Можешь не верить мне, но мне действительно жаль, что между нами все так получилось. И никогда я не сожалел об этом больше, чем в эту минуту. – Его голос стал хриплым, когда она удивленно подняла к нему свое прекрасное лицо.

Так вот в чем дело! Колин Вентворт всегда был капризным и избалованным. Он непременно хотел невозможного и не беспокоился о последствиях своих действий или о том, что они могут кому-то повредить. Она поняла, почему он бросил ее много лет назад: Колин не был монстром или подлецом, он был не успевшим повзрослеть молодым человеком, привыкшим к тому, что всегда получал то, что хотел, и отбрасывал от себя ненужное. В Бакае он нарушил свое обещание не потому, что был негодяем, а оттого, что необходимость заполучить наследника была важнее, чем ценность данного слова. Понятие о чести он подменял своим желанием и прагматическими соображениями. Когда ему становились поперек дороги или перечили, он делался опасным. При обычных обстоятельствах его можно было убедить действовать разумно и честно – если не затрагивались его интересы. Поняв это, она начала думать над тем, как ей повлиять на него – изощренно и осторожно, как только и можно общаться с капризными детьми.

Она начала с того, что отняла свои руки в перчатках и отступила на шаг, чтобы между ними было какое-то расстояние.

– Ты можешь навестить Джону в любое время, когда захочешь, – сказала она, – да и он когда-нибудь снова приедет в Нью-Йорк, но сейчас, Колин, – она смахнула воображаемую пылинку с рукава его пиджака, – сейчас ты бы лучше посвятил себя защите бесценной империи, которую собираешься передать нашему сыну. Она может рухнуть еще до того, как ты это поймешь.

– Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

– Если твои помощники прибегнут к такой же тактике интриг, как Маркус Граймс, то ты очень быстро окажешься в проигрыше.

Он нахмурился, а она грациозной походкой направилась к двери.

– Подожди минутку, Мэгги. О чем ты говоришь? Что за тактика интриг?

– Изгороди, которые возвели Маркус и Сойер, построены незаконно. Ими огораживаются общественные земли: дороги, школы, даже собственность, которая принадлежит другим владельцам ранчо и фермерам. Огораживаются реки, ручьи и самые плодородные земли. Собственный дом одного из владельцев ранчо оказался окруженным колючей проволокой Билла Бенсона!

Махнув рукой, Колин обошел письменный стол.

– Ошибки иногда могут происходить…

– Из-за этих «ошибок» проливается кровь! – резко сказала Мэгги.

Он прошел по красно-синему турецкому ковру и снова встал перед ней. В комнате с книжными шкафами до потолка и литой бронзовой люстрой воцарилась тишина, слышалось только дыхание двух людей, стоявших лицом к лицу. Плечи Колина были напряжены, лицо покраснело. Когда он заговорил, то его тон стал ироничным, как будто он сам себя пытался убедить:

– Ты всего-навсего женщина, Мэгги, и ничего не смыслишь в бизнесе. Поэтому ты должна остаться в синдикате и позволить Маркусу и мне разбираться с этими деталями.

– С деталями? – она печально покачала головой. – Пожар у Макаллистера одна из таких деталей? И смерть Сойера? – Она сжала губы. – Отныне я буду управлять Тэнглвудом по-своему, и я не хочу иметь больше ничего общего с вашим синдикатом. Я найму собственного землемера, чтобы отметить границы нашей земли – только той земли, на которую у нас есть законное право. И когда я возведу последние изгороди из этой проклятой колючей проволоки, то они будут стоять вокруг земель, которые действительно являются моей собственностью, а не вокруг водных источников или дорог. Можешь позволить мне расторгнуть контракт или можешь бороться со мной – делай что хочешь, Колин, но я буду поступать по-своему, чего бы это мне ни стоило.

На миг его чисто выбритое лицо исказилось от злости и показалось, что он закричит на нее, но он сдержался.

– Прекрасно. Поступай по-своему. – Подойдя к камину, он встал перед уютным огнем. – Во имя Джоны я не буду бороться с тобой, но не вини меня, когда кончатся твои деньги. Джоне никогда не нужно будет беспокоиться об этом – уже решено, что дедушка по завещанию оставляет все мне и ему. – Он повернулся и угрожающе посмотрел на нее. – Но тебе и твоим девочкам придется бороться за существование без моей поддержки.

– У нас все будет хорошо. А сейчас нам надо спешить на поезд. – Мэгги холодно улыбнулась.

Позже, когда поезд с грохотом мчал их назад, она, прислонив голову к оконной раме, думала о Сойере и о его мечтах насчет Тэнглвуда. В середине пути эти мечты были запятнаны амбициями, и она хотела снова сделать их чистыми. Она сделает Тэнглвуд крепким и процветающим ранчо, которым можно гордиться, но не будет топтать мечты других людей. Она знала, что тот Сойер Блейк, которого она когда-то встретила по дороге в Техас, понял бы ее и одобрил ее начинания.

Маркус Граймс, разумеется, не одобрит, но тем хуже для него. Если ему нравится быть деспотом для других фермеров и владельцев ранчо в округе, то пусть остается без помощи Тэнглвуда.

– Устала, мама? – спросил Джона.

– Не очень. Просто жду не дождусь, когда попаду домой, – улыбнулась она.

– Я тоже.

Эбби и Регина дремали, покачивание вагона скоро усыпило и Джону, голова которого лежала у Мэгги на плече. «Сойер, я воспитаю его как надо, он вырастет честным и справедливым. Он не будет жадным эгоистом. Это было бы недостойно нашего сына».

Ее глаза закрылись, и ей приснились золотистые равнины и Сойер, который говорил: «Вот он, Мэгги, дом». Вдалеке она видела Тэнглвуд – двухэтажный дом на ранчо, который четко выделялся на фоне лазурного летнего неба. «Да, – подумала она, погруженная в сладкую дремоту, – я больше не странница».

Тэнглвуд. Она ясно видела его в своих мечтах.

Ее дом.

Глава 22

Летом свирепствовала засуха. Скот гиб тысячами, и каждый дюйм ручейка или реки представлял собой огромную ценность, за которую стоило бороться и умереть. Разрушения изгородей вокруг Бакая продолжались с нарастающей интенсивностью, процветало насилие, заливавшее землю кровью. За порчу изгородей этим летом линчевали двух человек, а еще четверо были убиты или ранены во время погони. Отряд Маркуса Граймса, отправившийся на поиски Пита Макаллистера, вернулся ни с чем, как и Джейк Рид.

Для Мэгги наступило время одиночества. Граймсы и даже Бенсоны, которые не были партнерами синдиката, но которые разделяли его мнение по поводу огораживания земель, не одобрили ее выход из сделки. Они считали, что она отступила под давлением их врагов. Маркус ушел разъяренным, когда она сообщила о своем решении, и его обычно добродушное лицо исказила такая угрожающая, неприятная гримаса, что Мэгги стало не по себе. Хэтти Бенсон поддерживала с ней приятельские отношения, хотя они уже не были такими теплыми, как раньше, но Аннабел, всегда словом и делом стоявшая за Маркуса, наотрез отказалась иметь с ней хоть что-нибудь общее. Дотти Мей, уставшая, напуганная, с опасением относившаяся ко всем, кроме тех, кто примкнул к «ночным совам» – мелким владельцам ранчо и фермерам, систематически ломавшим изгороди, сопротивлялась попыткам Мэгги возобновить их дружбу. Подозрительность и враждебность охватили всех, и по всему Бакаю, в окружающих холмах, вдоль берегов рек, в иссушенных долинах и у подножий гор люди затаились, старались держаться поближе к дому и охраняли свою собственность, держа заряженные ружья наготове.

69
{"b":"12175","o":1}