1
2
3
...
80
81
82
83

– Даже Альма гордилась бы тем, как ты обращалась с винтовкой, Дотти Мей! – Глаза Мэгги наполнились слезами. – Я благодарна тебе! Этот случай сказал мне больше о нашей дружбе, чем те месяцы, когда мы были врозь.

– Как Джона? – спросил Сэм, кладя руку на плечо Мэгги.

Она улыбнулась, набираясь смелости, которой ей явно не хватало.

– Держится. Мы уверены, что скоро он начнет набираться сил и все будет хорошо.

Грета принесла в корзине подарки от соседских детей: стеклянные шарики, шашки, игры, самодельные дудочки, фигурки лошадей, вырезанные из дерева, головоломки, свистки и карты.

– Как только Джона почувствует себя лучше, ему ведь нужно будет заняться чем-нибудь, пока ему не разрешат встать с постели, – рассудительно заметила девочка и добавила, что корзина с подарками была ее личной идеей.

– Грета, Джона обязательно понравится то, что ты принесла. А то, что ты думаешь о нем, будет для него самым лучшим подарком – Мэгги наклонилась и обняла девочку с тоненькими косичками.

Ночью – десятой с тех пор, как у Джоны началась пневмония, – ему стало хуже. Температура поднялась, и кашель стал лающим. Мэгги была в полном отчаянии. Они с Колином стояли рядом, когда после десяти часов приехал доктор Харви, а когда они услышали его прогноз, то инстинктивно прижались друг к другу, ища поддержки.

– Все выяснится к утру. – Доктор взял свой черный чемоданчик и со щелчком захлопнул его. – Либо Джоне станет значительно лучше, либо…

Ему не нужно было заканчивать фразу. Мэгги и Колин знали ответ.

Это была самая долгая ночь в жизни Мэгги. Она вытирала сыну слюну, осторожно опускала его назад на подушки после каждого изнурительного приступа кашля, ложечками давала бульон. Но самым трудным для нее оказалось делать вид, что все нормально, держаться спокойно и уверенно, чего она, увы, совсем не чувствовала.

– Все хорошо, дорогой, очень скоро тебе будет лучше, – успокаивала она его, кладя на лоб влажную холодную салфетку.

– Помоги мне, ма, – задыхаясь, сказал он, потянувшись к ее руке.

– Конечно, дорогой, именно поэтому я здесь. Для того, чтобы тебе стало лучше. И тебе будет хорошо уже утром. Потерпи немного, Джона.

Ее сердце переполняла тревога, каждый нерв был напряжен до предела. И когда на черные холмы за окном комнаты Джоны пошел тихий дождь, она склонилась над постелью сына и пристально смотрела на его пылающее лицо. Длинные светлые ресницы трепетали на его запавших щеках, испарина покрывала шею. У Мэгги перехватило горло от страха.

Ему должно стать лучше!

Мэгги думала о людях, которых потеряла в своей жизни: об отце, Бене, Амелии, Сойере… Слезы щипали глаза. Только не Джона! Пожалуйста, только не Джона!

Прохладный ветер ворвался вдруг в комнату больного, раздувая занавески. Запахло прохладой и горами. Мэгги набрала в грудь побольше освежающего воздуха и закрыла глаза в молчаливой молитве. Прошел час, два часа. Когда она в очередной раз взглянула на Джону, то чуть не вскрикнула от радости.

Он проснулся и смотрел на нее ясным взглядом, ужасный лихорадочный румянец исчез с лица. Дыхание было легким, грудь больше не вздымалась от усилий. Он улыбнулся ей и прошептал:

– Ты была права, мама, я действительно чувствую себя лучше.

* * *

Колин остался в Бакае до середины сентября, когда Джона поправился настолько, что мог совершать по холмам короткие прогулки верхом. И вот, вернувшись после очередной такой прогулки, они сказали Мэгги, что заключили соглашение. Колин будет приезжать на Запад каждую весну и осень, чтобы провести месяц или два в Техасе, а Джона будет ездить в Нью-Йорк после Дня благодарения и жить месяц в городе.

– Мы собираемся продолжить знакомство и с каждым разом будем узнавать друг друга все лучше, – сказал Колин, вертя в руках шляпу и наблюдая за Мэгги, которая замешивала тесто в кухне, в тот день, когда он собирался уезжать.

Ее руки уверенно месили тесто: разминали, переворачивали его. Она вполне одобрила этот план. Она уже не была похожа на измученную сиделку, которая все время проводила у постели больного. Ее щеки порозовели, глаза сияли, пышные волосы, зачесанные назад, были перехвачены желтой лентой, а желтая блузка и яркая цветастая юбка подчеркивали изящные изгибы тела.

Джона сидел на стуле и с аппетитом ел черничный пирог, который Мэгги поставила на стол остывать. Несмотря на то что он очень похудел после перенесенной болезни, он уже восстановил практически всю свою мальчишескую энергию.

– Ну и манеры! – воскликнула Мэгги и, отложив тесто в сторону, наполнила молоком кувшин и поставила его на стол. – Почему бы тебе не предложить отцу кусок пирога, или ты собираешься съесть его сам?

– Регги убьет меня, если я это сделаю, – со смехом ответил он. – Хотите, Колин? – Джона вопросительно посмотрел на Колина, от которого не укрылось, как назвала его Мэгги.

– Сейчас, когда ты сказал об этом, я понял, что наша прогулка разбудила аппетит. Похоже, твоя мама печет замечательные пироги.

– Самые лучшие! – заверил его Джона, набивая рот.

– Тогда я, конечно, возьму кусок побольше. Отрезая ему кусок пирога, Мэгги думала о том, как странно все обернулось. Разве она могла представить когда-нибудь, что они с Колином Вентвортом вдруг окажутся в ее кухне вместе с Джоной и будут вести приятную беседу о черничном пироге? Ее удивляло то, что между ними совершенно не было натянутости, но потом она подумала о том, что в последние недели они много часов разделяли беспокойство о Джоне и нашли точку соприкосновения в общих заботах о нем. И все же, несмотря на их вновь обретенную дружбу, она знала, что всегда будет уставать от Колина. Его кажущаяся податливость в любой момент могла испариться, стоило только ему возразить, и тогда на поверхность выходили упрямство и эгоизм. С ним надо было вести себя осмотрительно.

Вспоминая прошлое, Мэгги удивлялась, почему она была так влюблена в Колина Вентворта много лет назад. Конечно, он был красив, да и сейчас все еще оставался привлекательным, очаровательным и воспитанным. Но все это было только на поверхности. Почему ее так впечатлило тогда его внимание и почему так потряс его обман? Вот сейчас она смотрела на него, на растрепанные светлые волосы и загорелое красивое лицо, но сердце нисколько не забилось быстрее от того, что он улыбался ей. Она была одинокой, и Колин был первым мужчиной, который заметил ее и отнесся к ней с подкупающим вниманием и уважением. Теперь-то она понимала, что именно это являлось главной причиной ее привязанности к нему. Точно так же как доброта Сойера, которую он проявил к ней в дилижансе после того, что произошло на станции «Бандит Рой», явилась основной причиной любви, которую она испытывала к нему. Но несмотря на то что Сойер был ей небезразличен, он никогда не владел ее сердцем и никогда от одного его взгляда у нее не замирала душа.

«А когда смотрит Джейк Рид…» – вдруг подумала она и покраснела.

– Что случилось, мама? Ты выглядишь так, как будто тебя застукали на воровстве кур. – Джона вытер губы салфеткой и внимательно посмотрел на нее. Колин тоже смотрел на Мэгги, но в его глазах читалось совсем другое выражение. Она как раз собиралась ответить Джоне, когда голос, раздавшийся от кухонной двери, заставил ее подпрыгнуть и резко повернуться.

– Пьете чай? И не пригласили меня? Я обижен, мэм, очень обижен.

Джейк Рид, одетый во все черное, стоял, прислонившись к косяку двери, его черные волосы блестели, как уголь, и на губах блуждала насмешливая улыбка, пока он внимательно разглядывал Мэгги, а потом бросил быстрый взгляд на Колина.

Эбби проговорилась ему, что Колин Вентворт был отцом Джоны, рассказала это однажды, когда он пришел навестить мальчика, но, прежде чем он успел задать ей хоть один вопрос, она испугалась и стала умолять, чтобы он ни о чем не расспрашивал ее. Он не стал настаивать. Но это объяснило многое – например, почему глава синдиката объединенных скотопромышленников проделал весь этот путь до Бакая, чтобы дежурить у постели больного сына одного из своих бывших партнеров, и почему он ежедневно приезжал в Тэнглвуд, пока Джона выздоравливал.

81
{"b":"12175","o":1}