A
A
1
2
3
...
10
11
12
...
64

Именно Гвеннан сообщила мне, что Бевил собирается баллотироваться в парламент и что мой отец поддерживает его. Он ждет, когда освободится подходящий для него округ, а потом будет обрабатывать там избирателей в надежде выставить свою кандидатуру на следующих выборах.

— Твой отец может так много для него сделать — поэтому папа и мама очень беспокоятся о том, чтобы мы все были друзьями. Именно из-за этого, моя дорогая Хэрриет, нас отправили в школу вместе, и именно потому тебя так привечают в Менфрее.

— По-моему, это — гнусность.

— Многое на поверку оказывается гнусностью.

— Значит, вот почему ты со мной дружишь?

— Нет. Меня подкупить нельзя.

— Но я вообще не вижу, как я могу тебя подкупить.

— Не ты. Но твои деньги могут. Мама и папа хотят, чтобы мы дружили из-за Бевила. Однако у меня есть собственные соображения.

— Какие?

— Ты так замечательно оттеняешь мою красоту. — Гвеннан рассмеялась. — Ну вот, теперь ты совсем расклеилась. Глупая. Как будто мне это требуется. Я никогда не верила в подобные штучки. Нет, ты мне нравишься, потому что ты так злишься на все, потому что ты сбежала из дома и все прочее. И, кроме того, ты провела ту ночь на Безлюдном острове и не выдала меня. Я рада, что ты собираешься выйти замуж за Бевила.

— Замуж за Бевила!

— Ну, ты же в него влюблена, разве нет? «Моя дорогая, моя бесценная, моя жизнь!» — как сказала бы миссис Пенджелл. Ты покраснела. Румянец идет тебе больше, чем бледность. Так что, по-моему, это — не такая плохая идея. Я буду всячески ее культивировать, Хэрриет.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду… насчет замужества.

— Значит, ты слепа, как дюжина летучих мышей. Тебе же известно, каким образом все это делается в семьях типа наших. Родители сами выбирают нам мужей… словно королевам. Бевил — для тебя, а Хэрри Леверет — для меня. Бедняжка Хэрри, у него рыжие волосы и совсем не видно ресниц. Зато чего у него навалом — так это фунтов, шиллингов и пенсов, а у нас в семье, как ни странно, считается, что это — важнее, чем ресницы. И в твоей тоже. Именно поэтому мы всегда так рады пригласить Леверетов и Делвани в Менфрею. У нас к тому основательные причины, так ведь?

— Но они очень… меркантильные.

— Имей же совесть, Хэрриет. Мы бедны. У нас — самый большой дом в Южном Корнуолле, и это старое чудовище, которое пожирает фунты, шиллинги и пенсы. Ты не понимаешь. Мы ленивы и безответственны. Мы всегда такими были. Чудовище требует крови богатых, юных девственников, вроде тебя и Хэрри — поскольку ты, я знаю, девственница, и Хэрри наверняка тоже. Так что ты нам нужна.

— А Бевил знает обо всем этом?

— Ну, разумеется.

— И он не возражает?

— Возражает! С чего бы! Он в восторге.

— Ты хочешь сказать, что я хоть немного ему нравлюсь?

— Не будь дурочкой, Хэрриет. Ты — наследница. У твоего отца куча денег, и ему некому их оставить, кроме тебя.

— Вряд ли он оставит мне хоть что-нибудь.

— Наверняка оставит. Все всегда завещают свои деньги наследникам… как бы сильно их ни ненавидели. Это — дело чести, или что-то вроде этого.

— Но это же свинство… я имею в виду — по отношению к тебе и к Бевилу.

— Господь с тобой. Нас это не волнует. — Гвеннан встала и сложила руки, изображая святую. — Это — во имя Менфреи, — добавила она.

Как-то вскоре после этого разговора она показала мне столик в холле.

— Когда-то, — объяснила она, — он был украшен драгоценными камнями. Я думаю, рубинами. Смотри, их все вынули. Мои предки продали их один за другим…чтобы спасти Менфрею. Ну вот, теперь рубинов больше нет, так что требуются жены и мужья.

— Став женой, я буду ценней, чем рубины, — пошутила я.

И мы обе захихикали. Так было всегда: как бы сильно Гвеннан ни обижала меня, мы всегда смеялись вместе; и сколько бы она ни унижала и ни порицала меня, я всегда оставалась ее ближайшей подругой.

Когда мой отец собрался устроить в «Вороньих башнях» бал-маскарад, Гвеннан просто лишилась сна. Нам было по шестнадцать лет, и мы еще официально не выходили «в свет», но Гвеннан приставала к леди Менфреи, пока та не разрешила нам посмотреть на бал с галереи, если, разумеется, мой отец даст на то свое позволение; а поскольку леди Менфреи лично просила его об этом, он милостиво согласился.

— Нам нужны наряды, — заявила Гвеннан, но даже леди Менфреи, которую ее домашние обычно могли с легкостью убедить в чем угодно, не восприняла это заявление с должным вниманием.

Гвеннан сияла. Она бушевала, как ураган, и не говорила ни о чем, кроме как о костюмах и о том, как нам их раздобыть. Однажды, когда я пришла в Менфрею, она, едва сдерживая радостное нетерпение, встретила меня словами:

— Мне надо кое-что тебе показать. Пойдем. Там ты никогда раньше не была.

В Менфрее мне всегда чудилась некая таинственность, ибо там было так много уголков, которые мне пока не довелось исследовать, и сама мысль о том, что я увижу еще одну часть дома, привела меня в восхищение. Я с готовностью последовала за Гвеннан, которая повела меня через весь дом в восточное крыло — самую старую и ныне заброшенную часть дома.

— Здесь все нужно перестраивать, и, пока это не сделано, мы не можем в нем жить. Да и кто бы на это согласился? Вчера я сюда приходила, но даже мне не захотелось задерживаться, когда стало темнеть.

Мы поднялись по короткой лесенке и добрались до двери, которую Гвеннан толкнула, но открыть не смогла.

— Вчера она тоже не открывалась, но я с ней справилась. Похоже, сюда никто не ходил с тех пор, как мы с Бевилом побывали тут много лет назад. Не стой так. Помоги мне.

Я навалилась на дверь и толкнула ее изо всех своих сил. Поначалу она не поддавалась, но потом заскрипела и открылась. Из полутемного коридора на нас пахнуло сыростью. Мы вошли.

— Мы, наверное, где-то неподалеку от восточных контрфорсов, — прошептала я.

— Нет нужды бормотать, — громко проговорила Гвеннан. — Здесь нас никто не услышит. Хоть кричи. Вот именно — контрфорсы. Именно туда я тебя и веду.

Мои зубы стучали — но скорее от волнения, чем от холода, хотя воздух был ледяным.

— Как странно — владеть всем этим и никогда сюда не ходить, — сказала я.

— Однажды сюда ходили и составили такой перечень того, что здесь нужно отремонтировать, что мы предпочли оставить все как есть. Именно тогда мы и исследовали это крыло с Бевилом.

— Вы были маленькие?

Гвеннан не ответила.

— Осторожней на ступеньках. Держись за веревку.

Мы добрались до узкой винтовой лестницы с крутыми сбитыми ступеньками с веревкой вместо перил. Гвеннан уже стояла наверху и посмеивалась надо мной. Она подняла ладони:

— Ты только посмотри, какая пылища.

— Зачем мы сюда пришли?

— Увидишь. Взгляни на эту дверь. Ее установили спустя много лет после того, как построили это крыло. Раньше здесь была просто занавесь, которую можно было отодвинуть — и попасть в комнату.

— В какую комнату?

— За этой дверью — еще один коридор, а за ним… комната с привидениями.

Дверь поддалась с протестующим скрипом, в котором мне послышалось предостережение. Я сказала об этом Гвеннан, но она только засмеялась.

— Тебе вечно что-то мерещится. Ну, теперь сюда. Этот коридор ведет к контрфорсам.

В этом темном каменном туннеле было совсем холодно. Мы пробирались почти ощупью, и я ухватилась за юбку Гвеннан, чтобы не отстать.

Коридор выводил в помещение, которое едва ли можно было назвать комнатой — она больше походила на круглую пещеру. Окон в ней не было — только узкая щель в массивной стене, через которую пробивался дневной свет.

— Какое странное место! — воскликнула я.

— Ну да, так оно и есть. В былые времена мои предки держали здесь узников. И наверняка он держал здесь ее… потому-то здесь и завелось привидение.

— Прекрати молоть чепуху, Гвеннан.

Гвеннан с гордостью наблюдала за мной, пока я в изумлении осматривалась. У стены стояло потускневшее зеркало в поцарапанной раме, рядом — старый, покрытый плесенью сундук. Я заметила еще один коридор — такой же, как тот, по которому мы пришли, — и указала на него Гвеннан.

11
{"b":"12176","o":1}