ЛитМир - Электронная Библиотека

— Этот дар… Многие посчитали бы его проклятием. Поэтому я дам тебе выбор — принять его или нет.

Я взглянула на нее с подозрением.

— И что это за дар.

Взмахом руки она предложил следовать за ней. Пожав плечами и оглянувшись на Ямамото, я с трудом поползла за шустрой богиней, кляня ее испытания. Раны-то зажили, а вот усталость, голод, нервозность… Даже напряжение отпускало меня с трудом.

Мы подошли к обычной деревянной двери, закрытой тем не менее на множество замков. И за этой дверью я почувствовала что-то неописуемо жуткое. Даже волосы зашевелились на затылке. Открывать ее мне совсем не хотелось.

— Я могу провести тебя туда. Даже могу пойти с тобой и дать пояснения. Но хочешь ли ты этого?

Я с трудом проглотила ком в горле, из последних сил удерживая себя от постыдного бегства.

— А что там?

— Там все. Вся твоя жизнь…

Глава 21

Половина наших неприятностей вызвана тем, что мы слишком быстро произносим слово «да» и недостаточно быстро — слово "нет".

Генри Уиллер Шоу

В слова Смерти верилось с трудом. Как вся моя жизнь могла поместиться за одной маленькой дверкой? Я конечно понимаю, что в Храме без магии не обошлось, но…

— Я наверно не так выразилась… Понимаешь, не все люди попадают в миры Мертвых. Много таких людей, которые обречены рождаться вновь и вновь, чтобы искупить какие-то свои грехи. Таких существ большинство. И если ты войдешь в эту дверь, то увидишь все свои прошлые жизнь. И если не сойдешь с ума, то увидишь и часть своего будущего. Ну что, отважишься принять мой дар?

Я крепко задумалась. Конечно хочется узнать, что было и что будет, но все же любопытство кошку погубило. Если уж сама Мара предупреждает о возможности свихнуться…

Решительно тряхнув головой, я торопливо закивала, постаравшись зажать свой страх в кулак.

— Я хочу увидеть это.

Богиня протянула свою белоснежную руку к двери и она распахнулась, сломав все замки. Не дав себе время на испуг, я почти вбежала в открывшееся помещение. И не смогла сдержать криков ужаса.

Передо мной оказалось огромное зеркало, которое тем не менее ничего не отражало. Наоборот, оно было больше похоже на окно. И за этим окном я увидела шокирующую сцену. Какие-то люди сражались друг с другом, повсюду кровь, вывалившиеся внутренности.

— Твоя первая жизнь. Царь Леонид, известный тем что вывел триста своих людей портив целой армии. Грех — непомерная гордыня… Помнишь?

Опершись обеими руками на стекло я чувствовала что меня знобит, а в памяти стали оживать какие-то моменты той жизни.

— Приди и возьми…

Голос почти пропал…

Картинки сменялись одна за одной… Мужчины, женщины, дети. Короли, рабы, крестьяне, знать… Я побыла всеми. Я была и царем Леонидом в Спарте, и безымянной рабыней в Египте, и жрицей в каком-то греческом Храме. Я была даже Спартаком и вела восстание рабов в Риме.

Смотреть на это было не просто страшно, а очень страшно. Я заледенела от ужаса. Мара же абсолютно безразличным тоном поясняла все мои жизни. С особенным удовольствием (как мне показалось) она рассказывала о том, как я умирала. А умирала я и от рук насильников, и в битвах, и сидя на колу и во время пыток. В общем, достаточно мучительно.

Картинка в очередной раз сменилась. Я разглядела бородатого мужчину в утренних сумерках прилаживающего веревку на суку какого-то дерева.

— Твой главный грех, за который ты расплачиваешься до сих пор.

— Ты имеешь ввиду самоубийство? Но…

— Не только это. Ты здесь — Иуда Искариот, предавший Христа.

Мне стало совсем плохо. Грохнувшись на колени, я давилась слезами и вспоминая ту боль от осознания своей ошибки. Боль, отсутствие возможности все исправить, черное отчаяние и желание хоть как-то искупить свою вину.

Картинка вновь сменилась, но я на это уже не могла отреагировать. Воспоминания душили меня не хуже петли

А лица тем временем сменялись. И каждый раз, в каждой новой жизни, я вновь и вновь предавала тех кого любила, но чем дальше мы отходили от Иуды, тем сильней мое прежнее Я пыталось все исправить. Все отчетливей я уходила от Зла и Тьмы к Свету. И хотя я погибала в битвах, сгорала на кострах инквизиции, и умирала другими мучительными способами, я шла на путь исправления. Медленно, но верно я искупала свои грехи. Но тысячи жизней… Джордано Бруно, Карл I, великая княжна Анастасия, и многие другие. Все жизни и смерти слились в единое кольцо боли, которое кружило меня, заставляя проходить все круги. Невыносимая боль, вызванная памятью о многочисленных мучительных смертях, терзала все тело, заставляя скулить.

— Да, ты почти искупила свой грех. Эта жизнь последняя… если не наделаешь ошибок.

Я уже была на полу, хрипя и катаясь от нестерпимого зуда по всей коже. Хотелось немедленно прекратить все это. Любым способом.

Богиня склонилась надо мной, вытерла пену, выступившую у рта и положила приятную холодную ладонь на лоб. Боль и зуд отступили, но я знала, что это лишь короткая передышка. А потом все начнется сначала. И с каждой минутой мне будет все больней и больней. В конце я сойду с ума.

— Ни разу…

Мой голос стал похожим на карканье раненой вороны.

— Что "ни разу"?

— Ни разу я не умерла в собственной постели. Почему?

Она лишь грустно улыбнулась. И я поняла. Такова моя судьба. Вечный бой. Вечный бой со страданием. И в этом бою я не могу победить.

— Ты хочешь знать будущее Дитя?

— Да, Мара. Расскажи, что ты видишь.

Она всмотрелась в зеркало, не убирая со лба своей прохладной руки.

— Я вижу боль и страдания. Вижу Великую Войну. Много погибших. И вижу Его. Он поможет тебе. Он закончит твои страдания. Но только если ты в Него поверишь.

— О ком ты?

Она улыбнулась и помогла мне встать. Зеркало уже затянуло каким-то черным туманом, не давая мне разглядеть.

— О Нем. О том, кто был предназначен Тьме, но выбрал Свет. Ты его узнаешь.

Она вывела меня из Храма за руку. Мы оказались посреди какой-то пустыни. Яркое солнце мгновенно ослепило меня. Жар раскаленного песка заставил почувствовать себя яичницей на сковородке. Пыль же заставила подсохшие глаза вновь заслезиться.

— Иди на север. В километрах трех отсюда большой город. Там тебе помогут. Там тебя ждут друзья.

Она отняла руку от моего лба и боль немедленно вернулась. Рухнув на колени, я все же сумела себя заставить подняться и поплестись в указанном направлении. Больше мы со Смертью не сказали друг другу ни слова.

Замок Ордена Единства по-прежнему поражал великолепием. Но в нем появились некоторые оттенки мрачности. Флаги Ковена и Ордена приспущены и обрамлены черными лентами. Да и вообще черный цвет стал доминирующим. Причем как в одежде, так и в мыслях. Все в Ордене Единства стали мрачными и растерянными. Никто уже не знал, что дальше делать. Большинство уже были готовы отказаться от мечты о Единой Вселенной.

Кабинет Мэрлина в Академии тоже носил отпечатки всеобщей подавленности. Все бумаги были разбросаны, цветы в вазах давно завяли и осыпались, пыль не вытиралась несколько недель. Не добавляли оптимизма и постоянно раздававшиеся там крики.

— Мы должны что-то сделать?

Мэрлин устало потер виски. Как же он устал от этого вампира…

— Что мы еще можем сделать? Скажи мне, что и я сделаю! Мы разослали поисковые группы, мы расспрашивали богов, мы замучили уже всех прорицателей! Не тебе одному была дорога Альтера! Мы все ее любили! Но она мертва! Слышишь?! Она уже год как мертва!!

Смутившись оттого, что сорвался на крик, Мэрлин медленно опустился в кресло, страшась поднять глаза на Артура. Бедный парень до сих пор не терял надежды найти свою невесту. Он осунулся, растерял всю свою иронию и способность смеяться, но не потерял веру.

— Она жива…

Голос юного наследника имперского престола был тих, но тверд. Мэрлин поднял глаза и столкнулся с ним взглядом.

42
{"b":"121789","o":1}