ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Assassin’s Creed. Origins. Клятва пустыни
Прекрасный подонок
Как возрождалась сталь
Morbus Dei. Зарождение
Три товарища
Левиафан
Исцеление от травмы. Авторская программа, которая вернет здоровье вашему организму
Повелитель мух
Колодец пророков

— Так что же это за закон? — допытывалась Алена в тот же день, во время ужина, у Зимина, так и не рассказав ему историю с Граком. — Поймали, раскрыли убийцу, и оказывается, его нельзя наказать, время истекло… Ведь он же все равно убийца!

Зимин, как и раньше, снова сослался на статью уголовного кодекса про определение срока давности и снова удивился, что Алену так это интересует. В последнее время он заметил в ней перемену — не в отношении к себе, а в поведении, душевном состоянии. Пробовал узнать причину — Алена не открылась, отмолчалась, и Зимин решил, что все это вызвано предстоящим поворотом в её жизненной судьбе. Они уже подали заявление в загс, отослали письмо на её работу, — а может быть, она все ещё колеблется, волнуется, взвешивает…

Валерия же вообще не заметила в Алене никаких изменений. Ей, занятой флиртом с Цезиком, было не до соседки. Оставались считанные дни пребывания в санатории, а Цезик внезапно остыл к ней, и все разговоры о совместном будущем кончились. Хоть Валерия с самого начала смотрела на Цезика с лёгким курортным прицелом и не придавала особенного значения их отношениям, однако такой финал их любовной истории удивил и огорчил её. По этой причине и она притихла, куда пропали её живость и шумный оптимизм.

— Я напишу в Москву, чтобы отменили этот закон, — не успокаивалась Алена. — Каждый преступник должен получить по заслугам.

— Напиши, — улыбнулся Зимин.

— Слушай, Алена, тебе не надоело об одном и том же? Зачем ты лезешь в эти юридические джунгли? — не стерпела Валерия. — Или ты, став женой адвоката, как чеховская душечка, уже живёшь его делами?

На том и закончился разговор за ужином. Все замолчали. Цезик, чтобы как-то нарушить возникшую за столом неловкую тишину, попробовал рассмешить компанию рассказом про Женю-язвенника и Фросю — об их отношениях Фрося хвалилась соседкам.

Поужинав, Алена и Зимин пошли в кино, а после фильма сразу разошлись. Подойдя к двери комнаты, Алена услышала громкие голоса Валерии и Цезика и решила немного погулять, чтобы дать им возможность закончить разговор.

Ноги сами повели её к дому Егорченко-Грака — так она теперь его называла.

Сосредоточившись на чем-либо или ком-либо, человек обязательно найдёт подтверждение тому, что хочет увидеть. С каждым днём Алена отыскивала все больше черт Грака в поведении, жестах, внешности врача, и это убеждало её в том, что она не ошиблась.

«Он, он, он! Грак, Грак, Грак!» — настойчиво повторяла она, прогоняя всякие сомнения в том, что она может ошибиться.

Дом светился только двумя фасадными окнами, свет из них падал на берёзы, и подвешенные крынки теперь, ночью, показались клещами, впившимися в тело деревьев. Сквозь тонкие тюлевые гардины она увидела хозяина дома. Он сидел за столом, как раз напротив окна, лицом к нему, и что-то писал. Напишет, заглянет в книгу, почитает и снова пишет. Может, в своей зубоврачебной науке ума набирался? Иногда бросал ручку, складывал на груди руки — сначала левую, потом правую на левое плечо, и смотрел куда-то в одну точку, задумчивый, сосредоточенный. Алене казалось, что взгляд его упирается в неё, и она отступала в сторону, в тень.

«Что, Грак, думаешь, спрятался? Фамилию сменил, может, документы какого-нибудь убитого использовал. Грака никто не ищет и не будет искать, он же убит партизанами. Живёшь припеваючи, вон какие хоромы отгрохал. Не пошли ли на этот дом те кольца и крестики, что с убитых снимал? Ну нет, Грак, кончилась твоя спокойная жизнь. Завтра я расскажу, кто ты на самом деле и чем занимался во время войны. Ты убийца, предатель, полицай, каратель! Вот кто ты».

И тут её рассуждения прервались — она вспомнила про закон давности и обмякла. Преступника Грака защищает этот самый закон. Поэтому, видно, он так уверенно держится и живёт спокойно — на его стороне закон. Вот объявит она завтра, кто такой врач Егорченко, расскажет, что он делал во время войны, как расстреливал людей. И что? Грак ответит: ну, служил в полиции, виноват, но молодой, глупый был. А стрелять в людей немцы заставляли. Однако ж вот уже тридцать с лишним лет живу и тружусь честно, приношу людям пользу, лечу их. Дети у меня хорошие, внуки, и сам теперь совсем другой человек…

А чтобы потом не стыдно было смотреть людям в глаза, он перевезёт дом в другое место, где его никто не знает, и снова будет жить так же, как и тут жил. И никакого наказания ему не будет. Даже в глаза не плюнешь — посчитают хулиганством, самоуправством, оскорблением личности.

— Грак, проклятый Грак, убийца. Как же это тебя пуля партизанская помиловала? Как удалось спастись? У-у, проклятый убийца! — погрозила Алена ему кулаком и заплакала от понимания своего бессилия и беспомощности.

А он встал и начал прохаживаться по комнате со сложенными на груди руками. Располневший, с крепкой шеей, покатыми сильными плечами, он время от времени теребил свою бородку и короткие баки на висках, поглаживал ямочку на подбородке. Потом потянулся так, что майка вылезла из-под ремня и нависла пузырём над брюками, зрительно увеличивая живот. Глыба, а не человек, попробуй стронь её с места. Снова сложил руки, теперь уже на животе, да так, что Алене показалось, — держится за автомат.

Перед глазами у неё поплыли круги, зашумело в голове, она зажмурилась и ухватилась за частокол, чтобы не упасть. Словно эхо долетело сквозь пласт десятилетий, и послышались крики оттуда, из того оврага: «Семён, ты же свой, пожалей!» — «Семён, отпусти дитя!» — это мольба Серафимы. И чья-то последняя попытка спастись: «Семён, возьми кольцо, дай офицеру, попроси, чтобы отпустил меня!» Крики, стоны, плач… Взял Семён то кольцо, поднял к глазам, пригляделся на свету пожара — уже горела вся деревня, — и положил его к себе в карман. «Семён, ты не человек, ты — крыса! Чтоб тебя живым черви сожрали!» — послал ему проклятие Анис Бурбулев. «Тыр-р-р!.. Тыр-р-р!..» — долгие автоматные очереди резанули с обеих сторон оврага… И первым рухнул Анис, упал на белую, запорошённую снегом землю. Весь в чёрном, в высокой зимней шапке, с раскинутыми руками, он был похож на чёрный крест… На Аниса тогда упала она, Алена, на неё кто-то ещё…

В доме выключили верхний свет, горела только настольная лампа.

— Света боишься, крыса, чтоб тебя живым черви съели, — сказала вслух Алена.

Боясь упасть, она крепко держалась за колья забора, сжимала их так, что болели пальцы, а в глазах ещё дрожали жёлтые круги и ноги подламывались.

— Нет, я не упаду. Я не убита. Ты, Грак, хотел меня убить и считаешь, что давно нет меня на свете. Думаешь, что ни одного свидетеля того страшного расстрела не осталось. Может, потому и фамилия моя тебя не удивила. Какая ещё Алена Комкова, та ведь на дне оврага осталась. А я вот живу, гляжу на тебя, убийцу, и проклинаю. — Так она говорила себе и чувствовала, как наливается ненавистью и жестокостью её душа. Нарочно нагнетала, усиливала в себе эту ненависть.

«Крыса, убийца! Вот подожгу твои хоромы, чтобы ты в них сгорел, корчился от огня, молил о помощи и сдох бы там».

Злость и ненависть вернули ей силы. Она оттолкнулась от частокола, начала оглядываться, искать какой-нибудь камень, чтобы кинуть в окно, размозжить ему голову. А лучше бы убить. Свершить суд от имени всех погубленных им. Убить самой, раз нельзя наказать по закону.

Эта конкретная мысль — отомстить Граку самой — захватила Алену сразу, и решение родилось твёрдое: убить! Но как и чем?

Камня она не нашла, да им и не убьёшь. Задумалась, не сводя глаз с Грака, уже сидящего за столом. Вот бы пальнуть в его лицо, в бороду, в лоб из автомата или ружья!

Ружьё! У Магды есть ружьё! Она же не всегда берет его на дежурство! Алена поспешила к знакомому домику. Торопилась, моля бога, чтобы Грак не улёгся спать, не погасил свет, и почему-то не было никаких сомнений в том, что ружьё она добудет, выпросит у Магды, а может, и просто возьмёт без спросу.

Окна у Магды не светились, значит, хозяйка была на дежурстве. Алена помнила, куда Магда прячет ключ, достала его из-под крыльца, отомкнула дверь. Зашла в дом, включила свет. Удача — ружьё висело на стене! Алена сняла его с гвоздя, осмотрела. В партизанском лагере она научилась обходиться с автоматом и винтовкой, стрелять умела. Патроны лежали в мешочке, висевшем там же, на стене. Алена загнала один патрон в казённик ствола, два взяла в запас. Замкнула дверь, положила ключ на место.

15
{"b":"12179","o":1}