ЛитМир - Электронная Библиотека

— Потянуло и меня, простите, на банальность, — замолчал, нахмурился.

Что такое банальность, Алена не знала, но догадалась: что-то, видно, не совсем красивое. «Зачем тебе оправдываться, плохого ты ничего не сказал, — подумала она. — Глаза мои и правда синие, как пролески. И слышать это мне приятно».

Она и решилась:

— Аркадий Кондратьевич, не хмурьтесь, не молчите. Вы все правильно заметили.

— Люди, неравнодушные к другим, не всегда умеют сказать им об этом, — проговорил Зимин и взял Алену под руку.

Она улыбнулась ему, дрогнула и в его усах усмешка.

— А разве вы ко мне неравнодушны? — осмелилась Алена и сжалась: а вдруг он скажет не то, что хотелось услышать? Попробовала перевести сказанное в шутку. — Душа ведь у вас ровно дышит?

— Ровно, ровно, — торопливо ответил он, поняв её не совсем удачную попытку поправиться.

— Аркадий Кондратьевич, — совсем уже осмелела Алена, — у вас красивые усы, они вам к лицу. А знаете, когда-то мне очень хотелось поцеловаться с усатым. Девчата говорили, что это приятно. И вот на танцах познакомилась с одним усатиком, назначила ему свидание. Он пришёл, да уже без усов.

Посмеялись.

Чем дальше отходили от санатория, тем гуще и глуше становился лес, он был уже не похож на парк, в границы которого этот лес входил, а на обыкновенный, более того, совсем дикий лес. Окончилась тропинка, они оказались у новой россыпи подснежников. Звуки музыки с танцевальной веранды доносились и сюда, но тихие, приглушённые.

Присели на поваленное дерево.

— Ваш городок, должно быть, тихий и уютный, — сказал задумчиво Зимин. — И вы его любите?

— Люблю. Только он не городом считается, а посёлком городского типа.

— По-се-лок город-ско-го ти-па, — растягивая по слогам, насмешливо повторил Зимин. — И что за чиновник придумал такое название? А просто городским посёлком нельзя назвать? Или местечком?

Алена повернулась к Зимину, голова её доставала ему только до плеча. Зимин, подумав, что она хочет что-то сказать, тоже повернулся и наклонил голову в ожидании. Алена ничего не сказала, медленно приблизила к нему лицо и, ощутив лбом холодок очков, отшатнулась. Он ласково положил руку ей на плечо, придвинулся ближе.

Алена молчала, притих и Зимин, лицо его стало строгим, даже скованным. Алена почувствовала, что в нем исчезли уверенность и непринуждённость, с которой он обычно что-то рассказывал, пояснял. Теперь, обнимая её за плечи, он говорил мало, и то о каких-то пустяках. Алене же хотелось услышать от него слова, важные для них обоих, она волновалась, понимая, что его внезапная серьёзность связана с тем, в чем он хочет открыться. Стараясь унять волнение, Алена заговорила о своём посёлке, о его людях и достопримечательностях.

— Алена, — перебил её Зимин, — давайте в воскресенье съездим в город, я покажу вам свою квартиру.

— Квартиру?

— Чтобы знали, где я живу. За день мы успеем съездить.

— Ну что ж, — сказала она, сдерживая дыхание, — съездим.

Он взял её руку в свои ладони, держал её, согревая, и по теплу, которое переливалось ей, Алена почувствовала его приподнятость и сама ответно заволновалась. А когда Зимин подвинулся ещё ближе, тесней прижимаясь плечом к её плечу, она вздрогнула всем телом — а может, это качнулись деревья и небо?

«Он такой же несмелый, как и я, — догадалась и удивилась Алена, — тоже стесняется… А может, боится? Это же мне надо бояться».

— Значит, поедем в воскресенье? — повторил он приглашение.

— Воскресенье завтра.

— Ах, черт, я и забыл. Не в это, а в следующее.

Так они и не открылись друг другу, не сказали то, что хотелось, но и без тех несказанных слов обоим было ясно, что вдвоём им очень хорошо. Возвращались назад под руку, то он брал её под локоть, хо она, и это их смешило.

Своим женским чутьём Алена поняла и довольно просто объяснила себе, почему Зимин первым не признался в том, в чем должен был признаться: он боится обещать, не взвесив все, боится быть обязанным сказанному. Не мальчишка же, вот и не бросается словами.

Начали попадаться отдыхающие, Зимин не обращал ни на кого внимания, не отвечал на реплики, шёл с каким-то просветлённым лицом и улыбкой под усами. Алена поверила, что улыбка та добрая, крепче взяла Зимина под руку и уже не отпускала.

Танцы на веранде были в разгаре. Звучало танго. Среди танцующих они увидели Валерию и Цезика. Она, властно обхватив партнёра, положила голову ему на плечо, а он, чувствуя важность момента, старался выглядеть соответственно — подтянулся, распрямил грудь и выглядел смешным.

К Зимину и Алене подошёл Семён Раков, насмешливо хмыкнул, кивнув на веранду:

— Гляньте, что за танцы. Шаркают и шаркают ногами. А зачем шаркают? Подмётки только протирают. Не запасёшься обуви на такие танцы. А они все шаркают.

Алена была не против потанцевать и ждала приглашения от Зимина, а он не пригласил, потянул за руку, и они отошли от веранды. Возле скамьи, стоявшей в стороне от тропинки, Зимин вдруг остановился, показал на спинку. Алена глянула, но ничего особенного там не заметила.

— Верёвочка, — сказал он.

— Ага, верёвочка, — увидела и Алена.

— Вот я сейчас и проверю, — засмеялся Зимин. — Проверю. — Он взял верёвочку и стал завязывать на ней узелки. — Сделаем так, как женихи из новозеландского племени. — Глаза его светились по-мальчишески озорно и хитровато.

Зимин завязал три узелка, спросил, хватит ли.

— Ещё вяжите, — ответила Алена и вдруг посерьёзнела, насторожилась, словно то, что она должна была сейчас сделать — развязать узелки, — была не забава, не игра, а решение её судьбы. — Вяжите, да потуже.

Зимин завязал ещё и подал ей верёвочку. Она, спрятав за спину руки, какой-то миг смотрела не на верёвочку, а ему в глаза, в которых ещё прыгали озорные чёртики, и он под этим внимательным, вопрошающим взглядом тоже посерьёзнел, перестал улыбаться. Рука с верёвочкой так и оставалась протянутой. Некоторое время они ещё глядели друг другу в глаза, потом Алена медленно отвела из-за спины руку и взяла верёвочку.

— Спасибо, — снова заулыбался он.

Она развязала все узелки и протянула ему верёвочку.

— Спасибо. А верёвочка остаётся у невесты.

«Он же так признался мне в любви, — подумала Алена, — и я должна ему чем-то ответить». Она засмеялась — пусть думает, что и для неё это шутка, забава:

— Мы как дети, честное слово. — Скрутила верёвочку на пальце колечками и спрятала в кармане пальто.

— Это важно, — не совсем понятно сказал он.

В этот вечер перед самым отбоем в комнату к Алене постучал Семён Раков и, получив разрешение, вошёл. Алена и Валерия уже лежали в постелях. Семён сел на стул, опасливо оглядываясь на дверь, — боялся, как бы не вошла дежурная медсестра и не прогнала его.

— Не оглядывайся, кавалер, — бросила ему Валерия. — Пришёл, так уж не бойся.

— Послушай, Алена, — обратился он к землячке, — ты говорила, что живёшь в Сурове? Да? А в Кривой Ниве не жила до войны? Мне твоя фамилия знакома. Жили когда-то Комковы в Кривой Ниве.

— Ой, Семён, жила там, оттуда я.

— Вот, значит, угадал. А я из Силич, там до войны жил. А теперь в Братьковичах. Так мы, значит, соседями были. Силичи от Кривой Нивы в шести километрах.

— Жила я там, жила, — сказала Алена и села, натянув на грудь простыню. — А после войны ни разу и не была.

— Я твоего отца помню. Он же Азара Бурбуля племянник, так?

— Ага, племянник.

— А Бурбули наша какая-то родня. Выходит, и мы с тобой не чужие. — Семён обрадованно подвинул стул ближе к кровати Алены. — Ты и похожа на Бурбулев род, у них все такие светловолосые. А родители твои с тобой живут в Сурове?

— Нигде не живут. Нет их, Семён. Их… — голос Алены дрогнул, — каратели убили.

— Вон оно как… — растерялся Семён. — Я же не знал, ей-богу, не знал. Царство им небесное, земля пухом. — Семён торопливо вскинул руку, машинально перекрестился. — А я думал, они с тобой живут.

3
{"b":"12179","o":1}