ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Эти легендарные персонажи одновременно дарят людям огонь и металл, спасают племена от истребления соседями, они одновременно и гении, и герои: греческий Прометей, русский Сварог, иранский Кова. Их потомки составляют древнюю аристократию. Как учёный, автор не склонен излишне доверять легендам. Это кстати позиция, характерная не только для учёных, но и для ответственных деятелей культуры. Напомним слова великого Вагнера: «Не ищите исторического в нибелунгах, ищите нибелунгово в истории».

Последуем сему совету и мы. По-видимому, все лучшие люди древних племён составили собирательный образ этих гениев-героев и их детей. Но их детьми было всё племя, ибо для древних племён и родов не было своих и чужих детей среди сородичей. Кроме того, таких героев-гениев больше любили соплеменницы, и у них больше, чем у кого-либо были веские основания считать большую часть племени своими родственниками: Поэтому древним племенам не было нужды особо выделять прямых потомков тех или иных героев. Таким образом, древняя аристократия в прямом смысле этого слова – власть лучших. Эти лучшие не противопоставлялись племени и не имели особых привилегий в потреблении.

Означает ли это в описываемой «аристократической» структуре управления отсутствие неравенства как такового? Конечно же, нет. Лучшему охотнику давался лучший лук, лучшему воину – лучший меч. Разумеется, это было весьма почётно и приятно для лучших «специалистов». Наверное, даже в условиях дефицита питания лучшему воину находился и лишний кусок перед решающей битвой. Но это не были так называемые «привилегии». Это было вполне функционально с точки зрения жизнеобеспечения племени в целом. При этом ни для кого из племени не было повода сомневаться в реальности данной целостности.

Таким образом, древнеаристократическое неравенство – это неравенство функциональное, а следовательно – ситуационное. Сегодня самыми нужными были лучшие кузнецы, завтра – воины, послезавтра – знатоки по поискам водных источников и т. д. и т. п. Это резко отличает данную структуру от государственно-олигархической, где всегда впереди специалисты одного профиля – интриганы в своём кругу, тираны с нижестоящими.

Итак, главная привилегия древних аристократов – радость быть самыми нужными для своих сородичей.

Не стоит упрекать автора в некотором «либеральном украшательстве». Я в очередной раз повторю: особенность древнего мировоззрения не в отсутствии жестокости вообще, а в отсутствии жестокости к своим. Тот же Сварог, согласно некоторым легендам, не просто научил славян ковать железо. Одновременно он организовал их для войны на истребление киммерийцев. Это племена, которые вследствие лучшей обеспеченности соответствующим сырьём в эпоху бронзы превосходили славян в вооружении и брали с них дань людьми. Но освоение железа изменило ситуацию. И славяне, согласно этим легендам, просто уничтожили киммерийцев. На современном языке это называется геноцидом. Но не так ли поступаем и мы, уничтожая микробы йодом? Наше здоровье нам дороже жизни тысяч микробов. Благополучие своего племени дороже существования другого. Но ведь аристократы принадлежали к конкретным племенам и народам, а у своих народов они были радостными, сильными, добрыми и щедрыми богами. Это радостное, героическое, щедрое мировосприятие не могло не стать одним из положительных стереотипов. Потеря этого стереотипа составляла одну из важнейших утрат в процессе становления древнегосударственного озлобленного сумеречного сознания. Поэтому тираны и олигархи всячески стремились связать себя с этими гениями-героями генеалогической связью. Но, скорее всего, этой связи не было. В госструктурах всегда побеждали не самые достойные, а самые подлые.

Мы уже не раз говорили, что государство возникло первоначально как структура в нескольких совершенно определённых регионах долин крупнейших транзитных рек тропических пустынь. Но государство как управленческая структура имело ряд преимуществ на том этапе развития, и потому медленно распространялось по земле. При этом оно не могло, как, кстати, и мотыжное земледелие, не трансформироваться по мере своего распространения на территории с различными условиями. Иные институты государства заимствовали у первых империй прежде всего в одних местах, другие – в других, но заимствование шло непрерывно.

Поэтому вполне резонно говорить о разложении родоплеменного строя там, где не было шока древнегосударственного кризиса общественной организации, но было опосредованное влияние этого кризиса. Именно там, на окраинах тогдашнего цивилизованного мира и могло сформироваться общество, которое уже не было родоплеменным в чистом виде, но ещё не стало государственным. Именно это переходное общество, по нашему мнению, сформировало тот образ правления, который можно назвать аристократией в соответствии с его эмоциональной оценкой античных классиков. По нашей же терминологии это уже была всё же не аристократия, но ещё и не олигархия.

Если учитывать инерционность общественного развития при отсутствии глубоких кризисов, это было общество, стремившееся скорее сохранить лучшие черты родового строя, чем ринуться на путь древне-государственного людоедства. Логично представить, что трансформация нравов происходила в двух направлениях. Аристократия стремилась сохранить лучшие традиции древних «кроманьонских» взаимоотношений в своём кругу. В то же время происходило медленное отчуждение аристократии от основной массы племени. Таким кратким переходным моментом и определялось лицо истинной аристократии, запечатлённое древними авторами. Концом этого переходного момента был переход некой грани, когда аристократия окончательно обособилась от основной массы. Тогда очень быстро оформились классические государственные институты по эксплуатации соплеменников как ресурса. Аристократия по функциям переродилась в государственную олигархию с быстрым последующим насыщением последней людьми с низкими моральными устоями.

Поэтому аристократия, запомнившаяся древним авторам, действительно привлекательна. Она привлекательна как весна или как золотая осень. Привлекательна динамичностью, гармоничным сочетанием, казалось бы, несовместимых свойств. Однако научная честность требует уточнить наши оценки. Это именно привлекательность неустойчивого режима, захватывающего душу балансирования на грани. Аристократическоее правление в то время не выдержало испытания на «экологичность». Как только аристократия сделала однозначный выбор в сторону огосударствления (как мы покажем ниже, это, по существу, социалистический выбор она запустила процессы ресурсно-экологического кризиса в отношении человеческого ресурса, ставшего для государства основным.

Кризис закончился крахом. Государству не нужны аристократы, ему нужны только холопы. Холопы с разной степенью комфортности содержания, но все равно холопы. И эту драму всегда понимали истинные аристократы. «Меж рабами себя он чувствовал рабом», – сказал об одном венгерском графе поэт Шандор Петёфи.

и, наконец, последнее замечание по поводу аристократии. Аристократической форме правления соответствовало и определённое мировоззрение. Не являясь культурологом, автор не хотел бы допустить некорректные научные построения. Однако можно утверждать, что в целом именно этому периоду может соответствовать язычество – система воззрений и верований, опирающаяся на глубокое и ясное понимание природы, светлая, щедрая, радостная. Это система, сочетающая активность и ответственность, система, где человек выступает как бы соавтором творения. В то же время аристократическое язычество не есть некая «идеология разгула», как пытаются изобразить её некоторые недобросовестные критики. Будучи связанной с аристократической системой управления, это религия дисциплины и иерархии. Но дисциплины осознанной, вытекающей как бы из самих законов природы. В этом её отличие от подавляющего рабства оболванивающих идеологизированных монотеистических госрелигий.

В данном месте автор менее всего хотел бы задеть чьи-либо религиозные чувства. Данное определение религиозного мировоззрения, скорее, чисто внешнее, «функциональное». В дальнейшей истории мы часто видим, как конкретные религии, независимо от конфессиональной принадлежности, в разное время могут быть основами совершенно различных жизненных установок. И мы не отвергаем возможностей религиозного обновления тех или иных конфессий. Однако жизнерадостный настрой древнего язычества не может не вызывать отклика в душах борцов и искателей.

18
{"b":"12184","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Посольство
Отморозки: Новый эталон
Баллада о Мертвой Королеве
Неделя на Манхэттене
Каменная подстилка (сборник)
Омуты и отмели
Пустошь
Как запомнить все! Секреты чемпиона мира по мнемотехнике
Я – танкист