ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Три дня спустя они миновали самый опасный участок пути и вскоре оказались на берегу реки Оксус. Отсюда до Хивы оставалось что-то около 100 миль, и туда они прибыли 12 июня. 700 миль они одолели меньше чем за месяц, на день или два быстрее Эбботта. В Хиве Шекспир узнал о несчастье, постигшем его коллегу-офицера, когда тот отправился в долгий путь до Санкт-Петербурга. Преданный проводником, Эбботт подвергся в пустыне нападению бандитов. Его самого ранили, отобрали все, что было, и взяли в плен, а его людей увезли на продажу. Однако каким-то чудом получилось так, что гонец, посланный к нему Тоддом с деньгами и письмами, оказался вместе с ним. Обнаружив, что его захватили люди, номинально являющиеся подданными хивинского хана, посланец предупредил об ужасных последствиях, которые грядут, когда известие об их предательстве достигнет столицы. Схватившие Эбботта бандиты еще больше перепугались, когда узнали, что он везет письмо от хана русскому царю: ведь с этой стороны тоже могло последовать возмездие. Англичанина с глубокими извинениями поспешно отпустили. Отпустили и его людей, вернули коня, мундир и прочее имущество.

После этого Эбботт продолжил путь к Александровску, небольшому военному укреплению на Каспийском море, где надеялся подлечить свои раны, прежде чем двинуться в Санкт-Петербург. Однако дикие слухи о том, что он движется к крепости во главе десятитысячной армии, его опередили, и поначалу в крепость его не пустили. Впрочем, когда там поняли, кто он такой и что он ранен, ворота немедленно распахнулись и он был дружелюбно принят русским комендантом и его потрясающе красивой женой, которая позаботилась о нем и тщательно обработала его раны. Когда Эбботт достаточно поправился, чтобы продолжить путешествие, он выехал в Оренбург, а оттуда — с письмом к царю в Санкт-Петербург. Но в далекой Хиве у Шекспира не было никакой возможности узнать обо всем этом, он не знал даже, жив ли Эбботт вообще. Но одно было совершенно очевидным. Эбботт явно потерпел неудачу при попытке убедить хана освободить хотя бы одного русского раба. Тут-то для честолюбивого Шекспира и был шанс.

* * *

Вечером в день прибытия в Хиву Шекспира пригласили к хану на прием. «Его Высочество принял меня крайне любезно», — писал он в своем докладе. Между ними с самого начала установились хорошие отношения. На Шекспира произвело весьма благоприятное впечатление отсутствие у хана какой-либо рисовки и хвастовства. «При его дворе не было никакой помпезности или картинности, нигде никакой стражи, и я не увидел никаких драгоценностей», — писал он. Высокий, представительный, красивый лицом и с прекрасной фигурой, всем своим внешним обликом человека, привыкшего командовать, Шекспир, видимо, произвел на хана большее впечатление, чем довольно застенчивый и серьезный Эбботт. Сделать такое предположение позволяют и результаты его визита. Шекспир просто не мог выбрать более благоприятного момента для приезда в Хиву и попытки убедить хана освободить русских рабов. Известие о полном масштабе катастрофы, постигшей русских в снегах на севере, только что достигло столицы, и хивинцы бурно радовались тому, что называли грандиозной победой. Однако сам хан был не столь уверен — его беспокоило, какие следующие шаги предпримут русские. Его весьма тревожило предупреждение Эбботта, что если русские при первой попытке потерпят крах, то вернутся с неизмеримо большими силами. Все это серьезно облегчало задачу Шекспира на переговорах.

В последующем отчете о своей миссии Шекспир не приводит особых деталей переговоров с ханом или аргументов, которые он использовал, чтобы добиться своего. Однако, как выяснилось позднее, он, как и Эбботт, значительно превысил данные ему полномочия, использовав в качестве приманки договор между Хивой и Британией. Это был не первый и не последний случай, когда участники Большой Игры действовали якобы от имени своего правительства, чтобы добиться преимущества над противниками. Но какие бы стимулы ни использовал Шекспир в своих попытках убедить хана, постепенно он обнаруживал, что тот все более склоняется к мысли о том, что лучшим способом спастись от ярости России было бы отпустить всех его рабов. В конце концов 3 августа Шекспир смог с триумфом записать в своем дневнике: «Хан… передал мне всех своих рабов, и я должен доставить их в русский форт на восточном побережье Каспийского моря».

Он немедленно организовал свою штаб-квартиру за пределами столицы, в саду, который для этой цели предоставил ему хан. Туда к нему доставляли рабов, и по мере того, как хивинские чиновники их приводили, Шекспир составлял списки. На следующий день он насчитал более 300 мужчин, 18 женщин и 11 детей. В среднем, как он выяснил, мужчины находились в рабстве около десяти лет, а женщины — до семнадцати. «За одним исключением, — отметил он, — все они прекрасно себя чувствовали». Большинство мужчин попались во время рыбной ловли на Каспии, тогда как женщин украли в окрестностях Оренбурга. «Все они, похоже, были очень бедны, наперебой меня благодарили, и в целом это была одна из самых приятных обязанностей, которую мне когда-либо доводилось выполнять», — записал Шекспир в тот вечер в дневнике. Но его проблемы были еще далеки от завершения. Несмотря на указ хана о том, что ему следует передать всех русских рабов, ощущалось явное сопротивление со стороны тех, кто заплатил за своих невольников высокую цену. Ведь здоровый раб мужского пола как-никак обходился хозяину в 20 фунтов стерлингов, а то и более — стоимость четырех породистых верблюдов, по оценке Шекспира. В основном через тех, кто уже получил свободу, до него стали доходить сведения, что хозяева удерживают еще много их соотечественников.

К одному такому случаю, касавшемуся двух маленьких детей, его внимание привлекла только что освобожденная отчаявшаяся мать. Обнаружилось, что двое детей, 9-летняя девочка и ее младший брат, находятся в услужении у весьма влиятельной придворной дамы, которая решительно настроена их удержать. После долгих переговоров она согласилась освободить мальчика, но настаивала на том, чтобы оставить девочку. Услышав об этом, обезумевшая мать сказала Шекспиру, что предпочтет остаться в рабстве, чем уехать без своего ребенка. «Затем она стала насмехаться, — писал он, — над моим обещанием освободить ребенка». Это было уже слишком, так что он оседлал лошадь и поехал к хану во дворец. Там главный министр пришел в большое беспокойство, стремясь узнать о причине столь внезапного визита без предупреждения, но Шекспир решил, что будет благоразумнее «оставить его на сей счет в неведении». Он с тревогой ощущал, что требование освободить единственного ребенка может поставить под угрозу исход всей операции. Поэтому он решительно потребовал позволения говорить с ханом лично, а не через посредников, настолько важным было его дело.

Когда его провели к хану, Шекспир попросил, чтобы девочке разрешили уехать вместе с матерью. Хан заверил, что у нее нет желания покидать прекрасный дворец, но Шекспир настаивал, что она еще слишком мала, чтобы понимать, что ей нужно. Какое-то время хан колебался. Потом повернулся к главному министру и довольно раздраженно бросил: «Отдай ему ребенка». Вскоре девочку привели и передали Шекспиру. «Мне редко приходилось видеть более прекрасного ребенка, — писал он в тот вечер в своем дневнике. — Казалось совершенно ясным, что она предназначалась для личного гарема хана». При виде Шекспира, одетого в местный наряд, девочка ошибочно приняла его за работорговца и принялась плакать и кричать. «Ни за что, — кричала она, — ни за что я с ним не пойду». Но по счастью, с Шекспиром был человек, которого она знала и которому доверяла, так что в конце концов она позволила уговорить себя пойти с ним и уселась к нему в седло. На следующее утро благодарная мать привела обоих детей к Шекспиру, чтобы его поблагодарить.

Однако даже теперь с делом было еще не покончено. Предстояло передать еще около двух десятков русских, Шекспиру вновь пришлось обратиться к хану с протестом по поводу того, что его указ игнорируется. Показав ему список тех, кого, по его сведениям, задерживали, Шекспир сказал, что если он не сможет забрать с собой всех русских, то вынужден будет отказаться от этого дела. Он указал, что до тех пор, пока хотя бы один из подданных царя будет оставаться в руках хивинцев, Россия будет иметь предлог для вторжения на их территорию. «Его Величество был поражен моими резкими словами, — отмечает Шекспир, — и отдал своему министру приказ таким тоном, что заставил того вздрогнуть». Он заявил, что каждый, о ком станет известно, что он задерживает русского раба, будет предан смерти. На следующий день мне передали дополнительно еще семнадцать русских, некоторых еще в цепях. Теперь оставалось еще четверо и, наконец, всего лишь один. Староста селения, в котором того держали, пришел к Шекспиру и поклялся на Коране, что тот умер. Но отец его, также бывший раб, настаивал, что тот еще жив и его удерживают против его воли. В конце концов после тщательного обыска в селении русского нашли спрятанным в погребе под амбаром для зерна.

57
{"b":"12186","o":1}