Содержание  
A
A
1
2
3
...
57
58
59
...
135

15 августа — через два месяца после прибытия в Хиву — отряд Шекспира был готов двинуться в 500-мильный путь через пустыню к форту Александровск на Каспийском море. Помимо освобожденных рабов — всего их было 416 человек — Шекспира сопровождал выделенный ханом вооруженный эскорт. Хотя тот и издал декрет, что в будущем захват русских в рабство будет наказываться смертью, у Шекспира не было ни малейшего желания увидеть, как рабы снова попадут в руки не признающих никаких законов туркмен. Недавняя история, произошедшая несколько месяцев назад на той же самой дороге с Эбботтом и его отрядом, напоминала о необходимости как вооруженной защиты, так и предельной бдительности.

Когда они выехали из Хивы, их караван представлял необыкновенное зрелище. «Местность была такой открытой, — писал Шекспир, — что верблюды сгрудились и шли дальше вместе, дети и женщины, ехавшие в корзинах на спинах животных, пели и смеялись, мужчины твердо шагали рядом — все считали немногие дни, оставшиеся до того момента, когда они смогут встретиться с соотечественниками». Понятно, что Шекспир мог быть весьма доволен собою: он в одиночку достиг того, чего не смогла добиться тяжеловооруженная русская армия, потерпевшая такое унизительное и оскорбительное поражение. Его смелость и прямота в переговорах со всемогущим ханом, сами по себе весьма рискованные, позволили ему добиться успеха там, где Эбботт потерпел неудачу. «Освобождение этих бедных несчастных удивило туркмен и вызвало у них изумление, — отмечал он, — и я скромно надеялся, что это может явиться зарей новой эры в истории этой нации и что в конце концов имя Британии будет произноситься с благоговением и почтением как страны, положившей конец этому нечеловеческому обычаю и цивилизовавшей туркмен, которые в течение столетий были бичом Центральной Азии ». Казалось, он забыл, в отличие от хана, что хивинцы все еще удерживают в своих руках гораздо более многочисленных, даже если и менее ценных, рабов-персов.

Когда караван приблизился к русской крепости Александровск, Шекспир выслал вперед одного из бывших рабов с написанным по-английски письмом, чтобы предупредить коменданта. Сначала гонца, как это было и с Эбботтом, его соотечественники из крепости приняли весьма подозрительно, так как опасались ловушки. Кроме того, они не совсем поняли письмо Шекспира, ибо известие об освобождении ханом всех русских рабов было, как отмечал английский офицер, «слишком удивительным, чтобы ему можно было поверить». Русскому гарнизону понадобился целый вечер, чтобы разобраться со своими подозрениями. Однако этот страх перед предательством был свойственен не одним только русским.

Когда отряд приблизился к крепости на шесть миль, хивинский конвой и погонщики верблюдов отказались двигаться дальше из страха быть захваченными в плен русскими войсками. Они утверждали, что, так далеко сопровождая караван, они уже превысили инструкции хана. Но до крепости оставалось еще слишком далеко, чтобы маленькие дети могли пройти этот путь, а многие взрослые везли с собой имущество, которое не могли унести на себе. В конце концов запуганные погонщики согласились выделить на последний этап пути двадцать животных, а сами решили дожидаться их возвращения на безопасном расстоянии.

И вот наконец-то рабы достигли Александровска и свободы. Их встреча, отмечал Шекспир, представляла необычайно запоминающуюся картину. «Почтенный комендант, — писал он, — был преисполнен благодарности». Он даже дал Шекспиру официальную расписку за спасенных рабов, в которой написал: «Они единодушно выражают вам свою благодарность как отцу и благодетелю». В тот вечер в письме к сестре Шекспир с торжеством отметил, что «не потерял ни одной лошади и ни единого верблюда». На следующий вечер русские устроили в его честь прием, на котором пили за здоровье королевы Виктории и царя Николая, а также за здоровье их английского гостя. Спутники Шекспира были немало напуганы торжественной стрельбой из пушек и приветственными криками, не говоря уже о потреблении спиртного. Действительно, все они — правоверные мусульмане — были поражены некоторыми обычаями неверных, с которыми в Александровске им довелось столкнуться впервые.

На следующий день после прибытия один из них в отчаянии прибежал к Шекспиру. Он только что видел, как русские солдаты кормили своих любимых собак — нечистых животных для мусульман, — и подумал, что те откармливают их для употребления в пищу. «Там была также женщина, — сказал он Шекспиру, — с открытым лицом и шеей. А еще хуже, — продолжал он, — у нее были голые ноги, и я видел их до колен!» Они со спутниками заглянули также в гарнизонную часовню. «Они поклоняются идолам, — воскликнул он. — Я это видел.

Все мы это видели». Бормоча: «Покаяние, покаяние», он просил разрешения без промедления отправиться обратно в Герат с донесениями для Тодда. На следующий день, сопровождаемые заверениями в вечной дружбе, они отправились в свой долгий путь домой. «Никогда у меня не было более преданных слуг», — записывал Шекспир в своем дневнике.

Удалось найти три судна, на которых Шекспира со спутниками должны были доставить вдоль берега до того места, откуда им предстояло продолжить свой путь до Оренбурга уже по суше. Там сбривший бороду и переодевшийся в европейский костюм Шекспир был тепло принят генералом Перовским, который от души его поблагодарил и немедленно велел освободить 600 хивинцев, содержавшихся в Оренбурге и Астрахани. Не собираясь упустить такую возможность, Шекспир смотрел во все глаза, пытаясь обнаружить какие-либо признаки подготовки второго русского похода на Хиву. Он с облегчением отметил, что ничего не нашел, хотя его хозяева позаботились, чтобы за время своего пребывания в Оренбурге он увидел как можно меньше вещей, представляющих военное значение. Третьего ноября 1840 года, шесть месяцев спустя после отъезда его группы из Герата, Шекспир по пути в Лондон прибыл в Санкт-Петербург. Там его официально принял царь Николай, который формально поблагодарил его за предпринятое с немалым риском для собственной жизни освобождение столь большого числа русских подданных из рук захватчиков-язычников. Царь пришел в бешенство от поступка молодого английского офицера, о котором его никто не просил, но который теперь стал всемирно известен. Ведь он, как и надеялись начальники Шекспира, весьма эффективно лишил Санкт-Петербург какого бы то ни было предлога для нового продвижения в сторону Хивы. А ведь именно ее многие английские и русские стратеги рассматривали как один из главных краеугольных камней на пути в Индию.

Нет ничего удивительного в том, что русские историки, как царские, так и советские, игнорировали роль Эбботта и Шекспира в освобождении хивинских рабов. Их освобождение приписывалось исключительно растущему страху хана перед русской военной мощью и испытанным им испугом при известии о первом походе на него. Однако русскими историками много чего было сказано про Эбботта и Шекспира. Обоих называли английскими шпионами, направленными в Центральную Азию в рамках гигантского плана установить там владычество Британии за счет задуманного ослабления влияния России. По мнению Н.А. Халфина, ведущего советского авторитета касательно эпохи Большой Игры, афганский город Герат был в то время «гнездом британских агентов». Он служил местом руководства, утверждает он, «широкой сетью британских военно-политических источников разведывательной информации и системой связи для британских агентов». Конечно, в этом есть известная доля правды, хотя он представляет англичан в Центральной Азии куда лучше организованными, чем это было на самом деле. Макнагтен, Бернс, Тодд и другие политические деятели были бы немало удивлены, если не сказать польщены, узнав об этой русской точке зрения насчет их всеведения.

Подобно Эбботту, отправленному перед ним, утверждает Халфин, Шекспир был послан в Хиву для того, чтобы разведать дороги и крепости вдоль русской границы между Александровском и Оренбургом. «В качестве оправдания своего появления в России со стороны Хивы, — заявляет он, — Шекспир выдвинул необходимость сопровождения русских рабов. Воспользовавшись тем, что хивинские власти под давлением России были вынуждены освободить этих узников, Шекспир поехал вместе с ними, выдавая себя за их освободителя. Чтобы получить разрешение проехать в Оренбург — конечную точку его назначения, — он, как до него уже сделал Эбботт, представлялся посредником в переговорах между хивинцами и русскими. Понимая, что оба офицера появились там в качестве шпионов, генерал Перовский позаботился, чтобы они находились под строгим наблюдением до тех пор, пока не были благополучно выдворены из страны».

58
{"b":"12186","o":1}