ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Последние две из четырех финальных встреч с «Ливерпулем» чуть меня не доконали. В третьей «Арсенал» повел в счете на первой минуте и продержался следующие восемьдесят девять. Всю вечность второго тайма я сидел, вскакивал, начинал мерить шагами комнату, не в состоянии ни говорить, ни думать, пока «Ливерпуль» не сравнял счет перед самым финальным свистком. Это было словно выстрел из ружья, которое целило в меня целый час, но с той лишь неприятной разницей, что выстрел не сразил меня, подобно пуле, – напротив, подхлестнул пройти все с самого начала. Через три дня, в четвертой игре «Арсенал» снова повел в счете, и меня охватил такой ужас, что я выключил радио и вытащил на свет свой оберег – записи «Баззкокс». В тот раз «Ливерпуль» не отыгрался, и «Арсенал» вышел в финал Кубка Футбольной ассоциации. Однако я настолько измотался, издергался и искурился, что мне уже было все равно.

Лайам Брейди

«Арсенал» против «Ноттингем Форест» 05.05.80

Целый год я жил под угрозой того, что Лайам Брейди перейдет в другой клуб. Так американские подростки в конце пятидесятых – начале шестидесятых ждали неминуемого Апокалипсиса. Я сознавал, что это непременно случится, и все же тешил себя надеждой: целыми днями только тем и занимался, что скрупулезно читал все газеты, выискивая, не собирается ли он заключить новый контракт, или следил за его отношениями с товарищами по команде, пытаясь обнаружить хоть какой-нибудь намек на прочные связи, которые было бы трудно порвать. Я никогда не испытывал подобного чувства ни к одному игроку «Арсенала»; пять лет он был стержнем всей команды, а значит – частицей меня, и слух об его уходе постоянно витал надо мной и омрачал мне жизнь.

Некоторые мои комплексы носили объективный характер: Брейди играл в средней линии и был разыгрывающим, каких с тех пор, как он ушел из команды, «Арсенал» уже не имел. Я, наверное, удивлю тех, кто не очень разбирается в футболе, если скажу, что команды первого дивизиона пытаются обойтись без человека, который умеет пасовать. Для нас, настоящих болельщиков, это не новость: пас вышел из моды сразу после шелковых шарфиков и незадолго до брюк-"бананов". Теперь менеджеры, тренеры, а следовательно, и игроки предпочитают иные способы перемещения мяча с одной половины поля на другую: таранного типа футболисты, от которых соперники отлетают, как от стенки, за счет физической мощи проходят среднюю линию и таким образом обеспечивают продвижение мяча к нападающим своей команды. Многие – да что там многие – все болельщики об этом жалеют. Полагаю, что могу высказаться от имени всех нас: мы любили «игру в пас» – это было красиво и доставляло нам удовольствие (умелый распасовщик мог сделать такую передачу, о какой мы даже помыслить не могли, или так закрутить мяч, что трибуны ревели от восторга – совершенно непредсказуемая геометрия), но тренеры решили, что воспитывать способных на это футболистов слишком хлопотно, и отказались от игры в пас. В Англии хороших разыгрывающих осталось раз-два, и обчелся, зато костоломов – пруд пруди.

Мы переоцениваем семидесятые – те, кому сейчас за тридцать. Считаем эти годы «Золотым веком» – покупаем старые рубашки и смотрим старое видео, говорим с тоской и почтением о Кигане и Тошаке, Белле и Саммерби, Гекторе и Тодде. Но совершенно забываем, что команда Англии дважды не прошла отборочный тур Кубка мира, и не хотим вспоминать, что в любом клубе первого дивизиона были игроки, не умеющие играть в футбол (в «Арсенале» – Стори, в «Ливерпуле» – Смит, в «Челси» – Харрис). Комментаторы и журналисты сетуют на поведение нынешних профессионалов: на капризность Газзы, задиристость Фашану, драчливость «Арсенала». И снисходительно хмыкают, когда им напоминают, как цапались Ли и Хантер по пути в раздевалку, когда их удалили с поля, или как наказали Бреммера и Кигана, подравшихся во время игры за Суперкубок Англии. Игроки в семидесятых были не такими быстрыми, не такими сыгранными и, наверное, не такими техничными, но каждая команда имела кого-то, кто умел пасовать.

Лайам Брейди был одним из двух или трех лучших распасовщиков последних двух десятилетий, и уже за это его обожали все болельщики «Арсенала». Но я боготворил Лайама еще и за другое: отсеки его – и «Арсенал» изошел бы кровью (он, как и Чарли Джордж, был воспитанником юношеской команды). Плюс ко всему Брейди отличался умом. Его ум главным образом проявлялся в передаче – острой, изобретательной и всегда неожиданной. Он был балагуром: шумным, смешным, во все сующим нос (во время встречи на Кубок мира между Ирландией и Румынией, когда его друг и товарищ по «Арсеналу» Дэвид О'Лири готовился бить решающий пенальти, Брейди крикнул ему из комментаторской кабинки: «Давай, Дэвид, лепи!»). Пока я набирался академической премудрости, все больше и больше людей начинали считать, что футбол – это одно, а работа ума – совершенно иное. Так вот, Брейди был тем связующим звеном, которое соединяло оба этих понятия.

Умный игрок – находка для любой команды, особенно если это разыгрывающий, однако футбольный ум – нечто совершенно иное, чем, скажем, тот, что требуется для восприятия «интеллектуального» европейского романа. У Пола Гаскойна футбольного ума навалом (и причем потрясающего, который включает изумительную координацию и молниеносное использование ежесекундно меняющейся ситуации), но в то же время стало легендой полное отсутствие у него элементарного здравого смысла. У каждого футболиста есть свои сильные стороны: у Линекера – предвидение развития игры, у Шилтона – удачный выбор позиции, у Бекенбауэра – тактическая сообразительность. Все это продукт работы ума, а не примитивный атлетизм. Но умственные способности разыгрывающего полузащитника вызывают особенно повышенный интерес болельщиков из среднего класса и спортивных журналистов.

И не только потому, что талант Брейди и таких, как он, по-футбольному заметен. Просто он сродни тем качествам, что в культуре среднего класса наиболее ценятся. Вспомните, какими эпитетами награждают подобных футболистов: элегантный, думающий, тонкий, сообразительный, интересный, эффектный… определения, которые вполне подходят для характеристики поэта, режиссера или художника. Складывается впечатление, что одаренный футболист занимает недостойное для себя место и его постоянно пытаются поднять на иную, более соответствующую ему высоту.

Разумеется, и в моем определении Брейди есть элемент такого же подхода. Прежний кумир поклонников «Арсенала» Чарли Джордж никогда не был моим в том же смысле, что и Брейди. Я считал его уникальным (на самом деле он ничем не отличался от товарищей – его подготовка очень сильно напоминала подготовку любого футболиста), мне нравилась его манера игры – медлительная и таинственная, и хотя сам я не обладал теми же качествами, мне казалось, что благодаря своему образованию я могу распознавать их в другом человеке. «Поэт левой ноги», – ехидно замечала сестра, когда я упоминал имя Брейди, а делал я это довольно часто, однако в ее иронии заключалась доля правды: было время, когда я мечтал, чтобы футболисты как можно меньше походили на себя, глупо, конечно, но некоторые до сих пор этого хотят. Пэт Невин, выступая за «Челси», сильно вырос как игрок, когда обнаружилось, что он разбирается в искусстве, книгах и политике.

Сонная нулевая ничья в сонный понедельник после Пасхи стала последней игрой Брейди на «Хайбе-ри». Он решил, что его будущее за границей, в Италии, и на несколько лет уехал из Англии. Я был на стадионе и смотрел, как он вместе с товарищами по команде делал неспешный почетный круг. Но в глубине души я надеялся, что он еще передумает или клуб поймет, какой непоправимой потерей будет уход Брейди, и не отпустит его. Злые языки говорили, что здесь не обошлось без больших денег, и если бы «Арсенал» захотел, никуда бы он не ушел. Мне такие разговоры не нравились. Я предпочитал думать, что виной всему Италия, ее культура и стиль, которыми Брейди был пленен, ибо местные радости Херфордшира, Эссекса или где он там еще жил неизменно наполняли его экзистенциалистской тоской. Я знал одно: Брейди не хотел уезжать, он разрывался на части, он любил нас так же, как мы любили его, и настанет день, когда он вернется к нам.

24
{"b":"12187","o":1}